Оборотень

"

"Вася умирал уже второй день. Он стал жертвой одного из тех бессмысленных побоищ, которые произошли в течение последней недели. За Васей никто не ухаживал, на него никто не обращал внимания – всех его корешей перерезали раньше.

Рубленый нагнулся над Питерским и сочувственно поинтересовался:

– Болит, Васяня?

Не твоя забота! – процедил сквозь зубы Питерский – А ты грубиян. И все-таки мне жаль тебя, – искренне посочувствовал Рубленый.

– Уж вижу, как тебе жаль. Смотри, соплю не пусти.

На лице раненого появилась болезненная гримаса.

– А ты остер на язык! – похвалил Рубленый. – Уже деревянный бушлат впору примерять, а все хорохоришься. Вот что значит вор старой закалки! Сейчас таких почти не встретишь – есть за что тебя уважать. На прошлой неделе последних самых отчаянных в тундре закопали. Вот так-то! Ты посмотри вокруг!

Все языки в задницу засунули. Боятся! Начни я кого-нибудь на куски резать, так они и не дернутся. А ты знаешь, зачем я к тебе подошел?

– Добивать…

– Угадал, – сощурился Рубленый, словно кот на солнышке.

– И чего же ты тянешь? Режь! Или поизгаляться охота?

– А ты нетерпелив, Васяня. Но если ты настаиваешь… – Повернувшись к корешам, которые стояли рядом и в молчании слушали их диалог, Рубленый проговорил:

– Задушите его. Терпеть не могу крови…

За несколько дней Рубленый крепко придавил всех воров. Мулла полагал, что следующим на очереди стоит он с Лупатым и давить их Рубленый будет так, что треск пойдет по всей зоне.

Лупатый подошел незаметно, тронул слегка Муллу за плечо, и тот понял – пора! Два часа назад Федор прошелся по лагерю, чтобы разведать, кто из зеков не побоится поднять голос против Рубленого. Таких оказалось очень немного, но и их было вполне достаточно, чтобы бросить бывшего жигана к отхожему месту.

– Рубленый, а не слишком ли много ты на себя берешь? – произнес Мулла и увидел, как на его голос почти одновременно с разных концов барака поднялось несколько зеков – к его удивлению, их было значительно больше, чем он предполагал.

– Уж не Мулла ли это тявкает? Малай-малахай, жить не хочешь, татарская рожа? Я уж думал, ты давно сдох, а ты, оказывается, еще ковыляешь по зоне!

Рубленый даже позабыл о Васе Питерском – сжал губы, брови свел к переносице. Ему предстояло более важное занятие, чем кромсать падаль.