Оборотень

 – Чего хотел, то и получил. А если кого-нибудь из нас попытаешься зашкварить, то до рассвета тебе не дожить…

Скажем, что чифиром подавился.

О Бирюке на время забыли, а он стоял, спокойный и неподвижный, словно могучий утес посреди бушующего моря, раздумывая, как следует вести себя дальше.

– Пусть Секач нас рассудит! – пожелал Шмыга.

– Пусть рассудит! – согласился степенный арестант. – Это его право.

Секач появился после отбоя. В новом спортивном костюме, гладко выбритый, он, казалось, сел в тюрьму только для того, чтобы отдохнуть от городской суеты и накопить побольше сил для новых подвигов.

– Так, значит, вы говорите, мужики, что Шмыга хотел, чтобы этот новичок вез его до параши?

– Да, Секач!

Смотрящий горестно вздохнул:

– Я тебя не узнаю, Шмыга! Что на тебя нашло? Мне ли тебе объяснять, коренному обитателю тюрьмы, что за каждое оброненное слово нужно отвечать. Ты себя повел как первогодок. Если бы мне сказали, что так поступил чувак, который пришел с воли и не знает наших порядков, я бы поверил… Но ты?! Шмыга, ты прекрасно знаешь, что новичку нужно все растолковать! – Секач ткнул пальцем в стоящего рядом Бирюка.

Секач говорил спокойно, но его сиплый голос в примолкшей «хате» звучал как колокольный звон.

– Секач, я хотел пошутить, – попытался оправдаться Шмыга.

– Пошутить?… Что я слышу? Каждая шутка имеет свои границы. Если ты таким образом пошутил бы с одним из нас, то, поверь мне, никто не оценил бы твоего остроумия, так почему его должен понять этот парень? Ты дважды зашкваренный, Шмыга. Первый твой грех – это беспредел, а второй – ты выкупался в параше!

– Секач…

– Я все сказал. А ты откуда? – Смотрящий повернулся к Бирюку.

– Здешний.

– Здешний?! – И первый раз за время разговора лицо Секача осветилось радостью.

– С Лиговки.

– Вот это да! – продолжал восторгаться Секач. – Я ведь и сам с Лиговки! Знаешь что, парень, ты мне нравишься. Завтра я переговорю с Антонычем, чтобы тебя перевели ко мне. Как тебя величать?

– Бирюков Станислав.

– А погоняло?

– Еще не обзавелся.

– Будешь теперь Бирюком. Не обидно?

– Нет, – улыбнулся Станислав.

Бирюк прожил в одной хате с Секачом четыре месяца, а потом его по этапу отправили в марийские леса.