Оборотень

"

"– Вы бы, гражданин начальник, заходили к нам почаще, это вас можно чаще встретить в обнимку со штангой… чем в приличном обществе. Устаете, наверно, а ведь изможденному телу разрядка нужна, – многообещающе пропел он.

Кузькин едва глянул на Аннушку, и тот, заметив недобрый взгляд, поспешно отступил в сторону.

Мякиш выслушал сообщение посыльного о том, что Тимофей Егорович хочет его видеть, а потом без особой радости объявил:

– Буду!

Кузькин был наслышан о Мякише. Если бы смотрящий сообщил о том, что не желает видеть начальника колонии и хочет, чтобы Беспалый лично явился к его милости, то старший лейтенант воспринял бы эти слова как должное.

Год, проведенный на службе в колонии, закалил его настолько крепко, что даже содомскую любовь зеков он воспринимал как одно из проявлений нормальных человеческих отношений.

У Беспалого была особенная черта: он никогда не заводил разговор сразу и долго рассматривал своего собеседника. Мякиш это хорошо знал и настроился не тяготиться нависшим молчанием: за время долгой отсидки он успел убедиться в том, что каждый опер обладает какими-то странностями, и если невозможно посмеяться над чудачествами в открытую, то хотя бы следует относиться к ним с пониманием.

Однако в этот раз Беспалый повел себя иначе.

Едва Мякиш шагнул через порог. Беспалый произнес:

– Ну, голуба, твоему царствованию у нас, кажется, пришел конец.

– А в чем дело? – насторожился Мякиш.

– В нашу зону направили Бирюка!

– Ленинградского пахана? – изумился Мякиш.

 – Почему именно сюда?

Что, мало зон по Союзу?

– Самое лучшее для него – это запихнуть его куда-нибудь в глубинку, где он не очень-то известен. Скорее всего, поэтому и была выбрана моя колония.

Образцовая!

– У нас колония сучья, начальник, почему же такого авторитетного вора, как Бирюк, направляют сюда?

Беспалый улыбнулся:

– Может, хотят превратить его в суку?

– Нет, такого вора, как Бирюк, сукой не сделаешь! – В голосе Мякиша послышались обиженные нотки.

 – Скорее, он нашу зону превратит в воровскую. И что же вы думаете делать?

– Ты должен его уничтожить!

– Шутишь, Тимофей Егорович? Если я замочу ленинградского смотрящего, через полчаса зеки прибьют меня гвоздями к кресту, как Христа!

Беспалый улыбнулся. Он не мог сказать Мякишу всю правду.

– Ты ошибаешься, Миша. Тебя не распяли бы на кресте, как Христа. Это была бы для тебя слишком большая честь. Ты просто бы отдал Богу душу без покаяния.