Оборотень

– Порядок?! – встрепенулся вор Тиша, которого знали под погонялом Пила. – О каком таком порядке ты здесь толкуешь?!

Некогда Пила принадлежал к группе, которую называют отмороженными. В колонию он попал за «развод на деньги». Частенько Пила любил рассказывать про свой любимый способ добывания денег, который, как правило, действовал безотказно: клиента заколачивали в гроб, после чего включалась бензопила. А когда стальные зубья мощно врезались в сосновые доски, разбрасывая во все стороны фонтан опилок, перепуганный клиент готов был расстаться с последними грошами.

Угодив в колонию. Пила неожиданно распровдался с бандитским крылом и принял сторону воров. Прежний свой беспредел он теперь воспринимал как одну из главных ошибок беспечной молодости.

– Мякиш живет не по правилам! Лично мне не раз приходилось слышать о том, что он отбирает вещи у молодых заключенных. За одно это следует дать по ушам."

"Судьбу вора мог решить только сходняк. Толковище определяло степень его вины, а если требовалось, выделяло палача, не забывая о том, что поднять руку на законного мог только человек, равный ему по статусу.

На угрозу Пилы Мякиш добродушно улыбнулся:

– Уж не ты ли меня собираешься разжаловать? А может, ты хочешь запихнуть меня в деревянный ящик, как своих барыг?

Мякиш знал, насколько Пиле неприятно всякое упоминание о его прошлом, и поэтому подковырнул его.

Скулы Пилы побагровели. Он уже собирался открыть рот, но вмешался Грош:

– Постойте, люди! Давайте успокоимся. Сейчас не самое подходящее время, чтобы травить друг друга.

Мы здесь собрались для того, чтобы раз и навсегда определиться со смотрящим, так что давайте прекратим этот пустой базар.

– Верно Грош говорит! Сейчас не то время, чтобы вспоминать о старом!

– подал голос Маэстро. В последние годы он заматерел и к его словам прислушивались даже законные.

– Но тогда пусть Бирюк поклянется, что не будет вмешиваться в дела Мякиша, если проиграет! – жестко потребовал Репа.

– Сука буду, если посягну на авторитет смотрящего, но не забывайте, что я сам вор и поэтому беспредела тоже не допущу, – спокойно, но твердо пообещал Бирюк.

Бирюк был из того племени воров, которые ничего не забывают, а если дают слово, то непременно сдерживают его. Он был поборником классической воровской идеи, и можно было не сомневаться, что он выпустит кишки всякому, кто посмеет испоганить чистоту этих понятий.

С минуту воры молчали, как будто усваивали смысл произнесенного, а потом Мякиш согласился.