Оборотень

Колотый занимался подпольной торговлей оружием. У него были связи в Туле и в Нижнем Тагиле, кроме того, он имел очень влиятельных покровителей в Москве, которые обещали выдернуть его из беспаловского питомника не позднее чем через год. И Колотый терпеливо ждал – до срока оставалось три месяца.

Мякиш знал, что Беспалому не удалось перетянуть Колотого на свою сторону, а его голос тянул за два.

– Бирюк должен быть!

– Мякиш! Он старожил в этой колонии и знает, как переправлять грев на зону.

– Мякиш! Он опытный вор!

– Только Бирюк! Имея такого кандидата, как он, глупо выбирать кого-то другого.

– Пусть Мякиш будет!

– Бирюк!

– Я за Мякиша. Он грамотный вор. Он способен меняться, – подал из своего угла голос «нэпмановский» вор Серый.

Лет десять тому назад Серый был очень авторитетным законным. Однако у него была одна хроническая слабость – наркотики! Вор настолько зависел от белого порошка, что в период «ломки» готов был променять остаток жизни на дозу."

"Все сосуды на руках и ногах у него практически были законопачены, и единственное место, куда можно было влить бодрящий раствор, было под языком, и даже самые тертые заключенные зажмуривались, когда видели, как Серый впендюривает иглу в пульсирующую розовую жилочку.

Поговаривали, что лет пять назад на сходе его обвинили в том, что он запустил лапу в общак. А на следующем толковище, на котором собрались воры со всего региона, он сумел доказать свою непричастность к крысятничеству, но запашок продолжал тянуться за ним шлейфом.

Ни для кого не было секретом, что на региональном сходняке его голос, взамен на безбедное пожизненное пособие, купили «новые» воры.

Они же частенько выступали от его имени на больших всесоюзных сходняках. Конечно, теперь Серый был далеко не тот, каким помнило его старшее поколение урок: он раздобрел и больше напоминал деревенского деда, который все свободное время готов просидеть на завалинке, смоля горькую махорку. И тем не менее Серый был по-своему привязан к местам заключения. И если он оставался на воле более двух лет, то начинал думать, что жизнь его остановилась, и не было для него лучшего способа реанимировать себя, чем совершить новое преступление. Получал он, как правило, небольшой срок и после отсидки возвращался из тюрьмы жизнерадостным и окрепшим, как будто провел время не в колонии строгого режима, а в республиканском санатории.

– За Бирюка! – громко отозвался сахалинский вор Хрящ.

Он был еще совсем молод и короновался лишь в прошлом году.