Оборотень

Затем будут учинены перестрелки с милицией: за хорошие бабки отмороженные забросают гранатами пару-тройку районных отделений, будет предпринята попытка освободить законных, томящихся в Крестах.

И беспорядки в северной столице будут напоминать события семнадцатого года. Все акции пройдут в течение каких-то двух-трех недель, и у советского обывателя создастся впечатление, что Ленинград стремительно движется к криминальному беспределу."

"И вот с этого момента начнется заключительный этап операции – на высшие милицейские чины города начнут давить все: Москва, Кремль, Старая площадь, «большой дом» на Лубянке… Ленинградская милиция будет напоминать больного льва, которого может пнуть даже трусливый заяц.

Сначала в прессе мелькнет статейка: а не пора ли, мол, навести порядок силами самих же преступных группировок – и это будет лишь пробный шар, на который, словно рыба на наживку, бросится разозленный обыватель, готовый заплатить за свое благополучие даже такую цену. Затем в нескольких центральных газетах появятся публикации крупных юристов, которые будут задаваться вопросом – не лучше ли освободить некоторую часть законных, провести амнистию для них, и тогда они сами наведут порядок в своих владениях?

И первым в длинном списке на амнистию будет значиться ленинградский вор с погонялом Бирюк…

Станислав сложил маляву, большим ногтем провел по сероватой поверхности, оставив на листке глубокую складку, потом вытащил маленькую зажигалку в виде крохотного чертика (искусная работа одного старого зека, который подарил свою поделку Бирюку в знак благодарности, когда-то он защитил его от двух молодых «пехотинцев», задиравших старика ради забавы) и, чиркнув, поднес красное пламя к самому уголку.

Бумага горела быстро, выбрасывая вверх горячие язычки, а когда пламя подползло к самым ногтям, он разжал пальцы.

Сожженная бумага, обращаясь в пепел, закрутилась в воздухе и спикировала в самый угол барака.

– Что же ты решил? – Мулла носком сапога поддел пепел, и он мгновенно рассыпался.

– Нужно бежать, раз он дает добро…

– И как ты себе это представляешь? Бирюк внимательно всмотрелся в лицо старого зека и, как бы раздумывая, ответил:

– Пока еще не надумал.

На том они и разошлись.

Тимофей Егорович прилег на подушку и накрылся одеялом.

– Что-то зябко стало… – И, помолчав, продолжал:

– А я про эту маляву прознал от одного своего верного человечка, который ее пронес на зону и одним глазком в нее заглянул. Тогда я понял, что более удобного случая не представится.