Оборотень

Вызвал как-то к себе в кабинет Бирюкова, посадил его на стул перед своим столом, дал ему закурить и все начистоту выложил. Он, конечно, мое предложение поднял на смех. Но я его не уговаривал. Я ему просто сказал: «Мякиш на тебя перо уже наточил. Не сегодня завтра его малолетние бойцы тебя порвут – прямо на зоне, средь бела дня, на глазах у всей зоны, – и я этому воспротивиться не смогу. Всех же не посадишь в ШИЗО. Да и повода нет. Видал, на зоне тишь да гладь? Лагерь полторы дневные нормы выдает!» А надо сказать, после выборов смотрящего, когда Мякиш подтвердил свое превосходство над Бирюком, на зоне и впрямь воцарился покой.

А я-то по многолетнему опыту знал: это всегда не к добру. Это всегда затишье перед большой бурей. Вот я и сказал Бирюку: «Дело, конечно, твое, но я знаю, что тебе предложено бежать…» При этих моих словах он так и вспыхнул – чуть не швырнул в меня чугунной чернильницей со стола. Но я его охолонил. Мне это, говорю, доподлинно известно.

И еще я знаю, что законным ворам негоже бегать – закон требует, чтобы они сидели от звонка до звонка, но сейчас дело идет не только о твоей чести, но и о судьбе воровской идеи.

А для правильного вора главное постоять за идею, а не за личную судьбу. И к тому же тебе из столицы добро на побег дали.

И я ему изложил коротко свой план. Все было просто. Каждую пятницу – а наш разговор с Бирюком происходил в четверг – на зону приходил крытый «ЗИЛ» из райцентра, привозил запчасти, консервы, обмундирование, чистое бельишко – у нас как раз в тот месяц прачечная встала, котел в бойлерной разорвало, и приходилось грязное белье возить в город.

В общем, удачно все складывалось. Я ему говорю: в одиннадцать приедет «ЗИЛ», шофера-сержанта я в баньку отправлю, приведу ему пухлую телку спинку потереть, а тебе дам втихаря старую сержантскую форму – переоденешься солдатом – и в кузов, а как приедешь в город – там уж, будь любезен, поступай сам знаешь как. Ты уж позаботься о том, чтобы тебя в городе встретили. Заловят тебя там патрули – извини, а сумеешь уйти – я о твоей пропаже заявлю только в понедельник. И у тебя будет полных двое суток, чтобы слинять за тыщу верст от Североуральска…

Бирюк на меня долго смотрел и молчал. Потом спрашивает: «Ну допустим, я тебе поверил, Тимофей Егорович. Допустим, я убегу. Но зачем это тебе?» Я ему на это кое-что порассказал о своей житухе – ну вот как тебе сейчас. Про товарища Веселовского, про совещание у Берии.