Оборотни клана Морруа

Я в два раза младше Лавернье и на треть – Тьерри, но поверь, по силе лишь немногим уступаю своему главе. И ни в чем – этому безумцу Фабиусу! Поэтому прошу: не бойся меня и попробуй поверить, что я никому не дам тебя в обиду. Никому не позволю даже прикоснуться, не то чтобы причинить боль. Ты – моя пара. Только представь, как долго я ждал тебя… как долго искал по миру…

В какой-то момент, слушая Жака, под его завораживающее поглаживание, я расслабилась. Нет, не села свободно, а просто перестала ощущать себя до предела сжатой пружиной.

Еще и с удивлением осознала, что положила подбородок на колени. Это чтобы гладить меня было сподручнее? И, замерев, вслушивалась в глухой, спокойный, без зловещей вкрадчивости мужской голос, словно слушала сказку. В нее так сложно поверить, но как же хочется попасть в эту сказку, даже если, как обычно, обманусь.

Я мгновенно напряглась, когда Жак неожиданно встал и протянул ко мне руки со словами:

– Ты голодная, скоро и обед пропустишь, поэтому продолжим разговаривать за столом, если ты не против.

Я зажмурилась от страха, невольно ожидая самого худшего, но мужчина просто поднял меня на руки, легко, словно я ничего не весила, и понес из комнаты. Жаль, я только почувствовала себя в ней спокойно.

Дом оказался большим, одноэтажным – никаких лестниц. Мы миновали несколько приоткрытых дверей в пустующие комнаты, перед тем как меня принесли в столовую, совмещенную с кухней. На столе уже красовалось множество тарелок с пышными булочками, джемом, фруктами, сыром, мясом, маслом, радуя глаз и обоняние.

Рот тут же заполнился слюной. Посадив меня за стол, Жак под моим ошеломленным взглядом занялся омлетом. Своим поведением он нарушал все мои представления о мужчинах:

– Мариза, в твоем состоянии лучше начать полноценное питание с самых легких, но сытных блюд.

Мое имя прозвучало как лакомство, которое Жак готовил. К слову, омлет он приготовил быстро, ловко разложил на две тарелки и зачем-то поставил обе передо мной. А потом было очередное испытание для нервов – Жак посадил меня к себе на колени, оцепеневшую, напуганную, но ожидающую продолжения чудес.

Странно, после пятнадцати кошмарных лет я не верила в чудеса, но, кажется, все-таки столкнулась с ними. И всей душой тянулась к чужой заботе, теплу, нежности.

Меня кормили… снова. Взять еду или вилку сама не рискнула, вдруг запрещено, вдруг решит, что вилка в моих руках – это угроза, и накажет, ударит. Поэтому молча открывала рот и ела хорошую, чудесно пахнувшую пищу.