Оборотни клана Морруа

Мариза, лапушка, девочка моя нежная, я могу только представить, что тебе довелось пережить за свою короткую жизнь, но точно знаю: если бы оставил нашу близость на твое усмотрение и «готовность», то ждать пришлось бы еще очень-очень-очень много. Подобные психологические травмы остаются надолго, бывает – на всю жизнь, а я хочу сделать тебя счастливой. И свободной от боли. Я хочу, чтобы ты жила для себя, для меня, наслаждалась каждым днем своей жизни. Я заметил, что ты воспринимала меня не как желанного мужчину, а как безопасную территорию.

И боялся, что в будущем ты станешь воспринимать меня как наставника или доброго дядюшку. Если не отца. Поэтому просто воспользовался обстоятельствами и твоей… растерянностью. Понимаю, звучит мерзко и неприглядно, но другого выхода из нашей ситуации я не нашел. Либо долго и мучительно, либо разом и нахрапом. Единственное, о чем не подумал, это о твоей нетронутости.

Нетронутости… это слово оказалось последней трещиной, разрушившей многолетнюю стену моего молчания.

Я ткнулась лбом в грудь Жака, спряталась там от всего мира и, захлебываясь, выплескивала весь ужас прожитых лет: как погибала моя стая и родные, про мой первый оборот и ошейник, работу детектором лжи у Кровавого Дона, встречу с Фабиусом. Даже о том, как пряталась в сказках и как обманулась ангельской внешностью мессира. Я опустошала душу до последнего, ничего не оставляя себе, до капельки выплескивая чашу страдания.

Но вот что удивительно: я лежала голяком в объятиях самого сильного и самого заботливого на свете мужчины, лишившись невинности, по собственному желанию морально вывернутая наизнанку и охрипшая – но заснула с чувством, словно стала девственно чистым листом.

Ну и пусть, зато отныне только от меня зависит, какая новая сказка на нем оживет!

Нега, жар, томление разливались по всему телу, заполняя каждую клеточку, горяча кровь. Кошмар, что недавно мучил меня, словно проигравший неудачник отступил, спрятался где-то в глубине сознания под напором необычных ощущений.

Сквозь сон я чувствовала, как что-то влажное и горячее касается моей груди, мягко, но в то же время жадно обволакивает, массирует. Рот невольно приоткрылся, издав хриплый стон удовольствия и жажды продолжения. Требовательный жар скапливался внизу живота, там терзала пустота, странно знакомая; кажется, я совсем недавно такую ощущала, но объятия сна не давали вспомнить, когда и где.