Оборотни клана Морруа

Приятный влажный жар спускался вниз, лаская живот, бедра, которые сами по себе раскрылись, подпуская его к самому чувствительному местечку.

Сон, тягуче сладкий, поглощающий, кружащий голову необычными ощущениями. Сквозь вязкий туман мелькнула мысль, что такой чувствительной я никогда не была, чтобы все воспринималось настолько остро, на грани. Меня охватывал жар, что-то тяжелое, немного шершавое мягко и сладко ласкало грудь, внизу буквально обжигало ощущениями, но хотелось еще больше, глубже, резче.

Я распалялась все сильнее, словно сквозь туман слыша собственное хриплое дыхание, глухие, нет, почти умоляющие стоны и бесстыдно приподнимала бедра. Забылась в ощущениях, вздернула подбородок в безумном возбуждении самого волнующего сна. Подспудно, где-то на краешке сознания металась волчица, жаждая подставить горло своему волку… нет, открывая путь к нашей шее его клыкам, и скоро на ней один за другим отпечатывались следы его поцелуев и легких укусов, словно клеймо.

«Проснулась» я от резкого звука треснувшей простыни… под моими когтями. Замерла, шумно дыша, ошеломленно уставилась на темную мужскую макушку у меня между ног. Сознание заволокло острое, буквально сметающее все на своем пути освобождение – и тишину нарушил мой стон, довольный, гортанный, длинный…

Жак отстранился и с жадным, сродни плотоядному, вниманием следил за моим лицом, вытянулся вдоль меня и, взяв за подбородок, заставил смотреть на него. А потом хрипло, с твердой решимостью поклялся:

– Я сделаю все возможное и невозможное, чтобы твое тело помнило только мое, чтобы его покрывали только мои метки.

Чтобы даже во сне ты не могла забыть только меня, мои руки и губы, хотела меня, думала, жаждала. Я сделаю все, чтобы твой разум, тело и душа стали моими.

Ноздри Жака трепетали – вновь и вновь втягивали аромат моей страсти. Волк был такой родной и чудесным образом волнующий, заставляющий сердце в груди сжиматься от радости и чувственной истомы.

В сумраке ночных полутеней, глядя на посеребренные лунным светом очертания наших тел, я замерла, потрясенная соитием, переходящей все границы близостью, ломающей все мои защитные стены, предрассудки и страхи.

И Жак, огромный, нависающий, неистовый в своих желаниях и обещаниях. Я видела, он из последних сил старался сдержаться, быть мягким, не пугающим. На руках бугрились вены, на шее билась венка, выдававшая его бешеное напряжение.