Оборотный город

Сегодня он был мне не родственник, но батька-атаман, а атаман своих в обиду не даёт, потому он и батька. Инородным не понять, да и надо ли…

Хмурый ординарец, встретив меня во дворе, тихо спросил, как там Василий Дмитриевич, не надо ли чего? Я пожал плечами, кофе точно не надо, чего бы успокоительного, настойка вроде ещё есть, а вот баньку, может быть, и не помешало бы. Тот деловито кивнул. Это на меня он может порыкивать, но о дядюшке печётся искренне, и чтоб ноги в тепле, и чай горячий, и девки вечером под окошком не пели, коли «его превосходительство от трудов почивают».

…За воротами уже не толпились праздно ожидающие крестьяне, летом у них работы завались, зазря бегать в поисках «чудотворного казачка» людям просто не с руки. Куда удрал настырный господин Чудасов, спрашивать не хотелось, я побаивался, что при личной встрече не сдержусь и нарушу слово ему по загривку.

Да и в самом деле, с какого перепугу мы, казаки, должны давать отчёт в своих действиях, направленных на пользу государства, всякому штатскому проныре? Только потому, что он где-то тут учительствует, преподавая грамоту барским дочкам, и попутно отписывает по газеткам какие-то там стишки?! Да у меня Прохор — поэт! Ему волю дай, он тут всё село неприлично обрифмует, потом назад перерифмует, да ещё и плясать под свои частушки заставит — талант не продашь, не пропьёшь, в окошко не выкинешь.

А что за хрень такая этот «акростих», я вообще плохо представляю, надо бы хоть у Катюши спросить…

Поскольку время было самое обеденное, можно бы, по идее, и к кашеварам наведаться, у нас не армия, кормят не по расписанию, а по службе: кто когда смог, тогда и пришёл, голодным всё одно не оставят.

Однако если я уже выспался, то пора и моего денщика будить, вместе обедать веселее. Надеюсь, он всё ещё там же, на конюшне, честно вкушает праведный сон после всех ночных потрясений.

— Дяденька казак, а ты не Иловайским будешь?

Я резко обернулся. Из-за соседнего плетня на меня уставился русоволосый мальчонка лет семи-восьми, мордашка немытая, рубашка и портки из самой простой ткани, но глазёнки умные…

— Отчего ж нет, хлопец, для тебя побуду хоть Иловайским.

— А не брешешь? Побожись!

— Собаки брешут! — Я серьёзно перекрестился. — Да на что тебе Иловайский-то?

— Не горе, беда у неё, — сдвинув бровки, поправил малыш. — Бусы порвалися, она все собрала, а двух и не хватает. Плачет теперь. Бусы папка подарил, а сам в город ушёл. По весне.

— И до сих пор нет его, — догадался я.