Оборотный город

— Ты мне тут не умничай! Где ночь провёл, куда с Прошкой тайком шастали, почему я, как твой прямой командир и родной дядька, ничего не знаю, а?!

— Под землю ходил. Один. Прохор в трубе застрял. Катя помочь обещала, карту сканирует. Вечером опять пойду. Кофе не буду, от него мозги чернеют.

— А поподробнее? — Генерал заинтересованно присел на оттоманку.

— Про поход ваш, дурень! И не смей тут у меня спать! Ишь, прямо в луже так и готов калачиком свернуться…

Я призвал на помощь все последние силы, битых пятнадцать минут расписывая дражайшему родственничку все-все-все свои злоключенческие приключения.

Да так сочно и многокрасочно, что заслуженный генерал только рот открывал, жаль ни одна ворона не воспользовалась…

— Ну уважил старика, племянник, распотешил дивной историей, — с уважением признал он, когда я выдохся и почти уже не ворочал языком от жуткого недосыпа. — Хвалю! Неси ты службу и дальше с таким рвением, то далеко пойдёшь, мои седины не позоря! Молодца! А вот в другой раз возьми и меня с собой? Мне-то, поди, тоже интересно…

— Там Прохор застрял, куда уж с вашей талией.

— Пошёл вон, Иловайский, — непонятно на что обиделся дядя.

— А можно, я тут, на оттоманке, с краешку…

Поздно, поздно… Я, как был, весь мокрый, сдвинул могучего дядюшку и так сладко прикорнул на его тёплом лежбище. И сны были такие чистые, детские, невинные…

Словно еду я верхом на белом арабском жеребце, а сам даже пальчиком поводьев не касаюсь, ибо он малейшему движению коленей моих послушен, словно малое дитё строгой мамке.

А я сам в штанах, в папахе, но почему-то голый по пояс, и тут навстречу мне Катенька, вся нарядная и улыбками светится. Подошла к арабу, рученькой белой вокруг морды повела, конь на колени опустился и мягонько так лёг, мне и с седла прыгать не надо, довольно было наземь сойти. Обрадовался я этому, жеребца за шею обнял — умница ты моя! А Катя вдруг в обиду ударилась — раз я тебе коня так выучила, отчего ж это он умница, а не я?! Да как стукнет каблучком громко! И ещё раз, и ещё!

— Какая холера ко мне в двери ломится? — грозно спросила моя красавица голосом генерала Иловайского 12-го.

Я томно приоткрыл один глаз, лежу на дядиной оттоманке, укрытый его мундиром. И уютно мне, и тепло, хоть до сих пор и мокро…

— Прощения просим, там какой-то хмырь небритый до вашего превосходительства нарывается!

— Да он вроде из этих, образованных… Так бить, что ли?

— А я на минуточку! — Судя по грохоту шагов, в горницу безапелляционно влез какой-то пронырливый тип.