Оборотный город

— Я понадёжнее обмотал верёвкой руку аж до локтя. — Передайте, что завтра верну-у-усь…

Последнее слово смазалось в связи со скоростным подъёмом по трубе. Фактически меня вытащили из-под земли, как морковку! Я даже взлетел вверх едва ли не на сажень к звёздам и был подхвачен на крепкие руки моего заботливого денщика. В глазах верного Прохора стояли слёзы, тихушный Моня, переглянувшись со мной, под шумок сквозанул в трубу и был таков. Нам оставалось накрепко закрыть крышку люка, присыпать её землёй и размеренным шагом отправиться по ночи к своему полку.

Впрочем, и до рассвета было уже не так далеко, пока шли — светало…

По пути я, зевая, рассказал старому казаку всё, что со мной там происходило, без утайки. За беса и бабку Фросю был похвален, за Вдовца едва не словил воспитательную затрещину, а в остальном всё нормально, всё как надо. Даже привет от Катеньки передал, хотя она вроде и не просила или просила? А, не это важно…

Когда добрались, уже вовсю пели петухи. Мы рухнули в солому на конюшне и без просыпу спали бы до обеда, если б не мой деятельный дядюшка.

Усатый ординарец поднял меня за шиворот, рыча, как соседский Трезор, и потащил за собой. Что характерно, в сторону храпящего Прохора он даже не глянул, знал, зараза: его не вовремя разбуди — неделю фонарём при ясном дне светить будешь. А меня можно, я ж генеральский племянничек, уж надо мной-то поизмываться самое милое дело…

— Иловайский! Никак спишь, каналья?!

Я с трудом разлепил глаза и уставился на грозного дядю.

Господи, ну как можно вот так орать ни свет ни заря, сейчас по-любому ещё одиннадцати нет. Веки смежились сами собой…

— Не спать, когда с тобой сам генерал разговаривает!

— Хр-р-хм-м… — Сладко причмокнув, я попытался поудобнее устроиться спиной на косяке. Дядюшкин голос долетал из далёкого ниоткуда…

— А ну-ка Прохора сюда! Пущай влепит от моего имени энтому гулёне пять плетей!

— Дык денщик их спит, ваше превосходительство. Будить ли?

— Будить… рискованно. Давай бегом с ведром к колодезю!

Дальше голоса уплыли окончательно, и я уже почти видел сон, как на мою голову обрушился целый поток ледяной воды! Ох и зверство, скажу я вам…

— Проснулся, добрый молодец?! — злорадно прикрикнул добрейший Василий Дмитриевич, заботливо протягивая мне свою собственную кружку с горячим кофе.

— На-кась, хлебни для пробуждения. И докладывай, что у тебя там с французским кладом?

— Ничего общего, — отфыркиваясь, признал я. — Каждый сам по себе.