Оборотный город

Мощная туша, интеллигентные манеры, детское лицо и полное отсутствие одежды, за исключением замызганного кровью и нутряным салом кожаного фартука, — зрелище, угнетающее до рвоты…

— Хозяйка просила присмотреть за тобой. И уж так просила, что захочешь — не откажешь, ибо себе дороже, — выпалил он, приблизившись так, что я невольно потянулся за плетью:

— В провожатых не нуждаюсь.

— Понимаю, — печально вздохнул мясник, отшагнув чуть в сторону. — Я же не в претензиях за прошлое. Сам виноват, поспешил, не спросил о здоровье, не поговорил по душам, не объяснил, не обнял, не успокоил! А ведь у нас всё могло быть иначе…

Я слегка застопорился, потому что в моём понимании подобные намёки должны иметь под собой хоть какие-то основания, а в нашем случае не было ничего! То есть абсолютно ничего, исключая один-единственный интимный момент, когда эта скотина коварнейшим образом пригнула меня к мясницкой плахе и взялась за топор…

— Не доверяешь, казаче?

— Психом надо быть, чтоб вам верить, — открыто признал я.

Павлушечка виновато поскрёб пятернёй грязный лысый череп и, не смущаясь, продолжил:

— Так, может, забудем всё и начнём заново? Дадим чувствам второй шанс…

Ей-богу, а вот уже такую больную фантазию надо лечить с размаху помойным ведром по морде! Но у меня под рукой была только нагайка, да и последствия горячей порки могли оказаться самыми непредсказуемыми, в том смысле, что он, похоже, только этого и ждёт.

А потому я просто прекратил бессмысленный разговор и широким шагом двинулся вниз по улице.

— Не бросай меня, человече! — Сзади опять раздалось обиженное сопение. — Хоть рядом идти позволь, Хозяйка узнает — не обрадуется, а жить-то ещё хочется, а?

Я вспомнил, как бодренько Катенька опускает рычаг на стене, поливая мирную толпу нечисти огненным крещением, и, вздохнув, вынужденно замедлил шаг, чтоб мяснику не пришлось бежать. Увы, моё милосердие и на сей раз привело к наихудшим последствиям…

Нет, губ он на меня не раскатывал, зубы не показывал, тесаком не грозил и на спину не бросался, но зато болтал всю дорогу не затыкаясь, как завзятая базарная сплетница.

— Я ведь не со зла, Иловайский. Я думал, что, освятив твоим мясом прилавок своей лавки, сразу два добрых дела сделаю — и постоянных покупателей свежатинкой побалую, и дяде твоему за позор отомщу. А за двойное добро и тебе бы жертвой лечь нестрашно.