Оборотный город

Что они устроят потом всем тем, кто остался сверху? Начнутся тайные вылазки, резня, пожары, месть…

Но и сразу же поднимать казаков «по коням!», ведя их в лобовую атаку на недобитых монстров, тоже нельзя, судя по тому французскому егерю, убить захватчиков будет непросто. Они же уже давно мёртвые, их хоть саблей руби, хоть из ружья стреляй — всё без толку! Можно, наверное, из пушки, но у нас к полку артиллерия не приписана. Да и забодаешься на каждого скелета по ядру прямой наводкой тратить.

— Вот что, Иловайский, — решительно хлопнул меня по спине дядюшка. — Нечего нам с бесовщиной богопротивной гламурные церемонии разводить. Мы казаки, наше дело бить врага, а не миндальничать. Но, с другой стороны, зазря донцов под сабли французские посылать не стану, мне за каждого в станице перед бабами да стариками ответ держать. В общем, сделаем так, пущай захватят лягушатники твой Оборотный город…

— Как это? — не сразу понял я.

— А так. — Старый генерал сдвинул брови и пригрозил мне пальцем: — Ты уж не о нечисти ли беспокоиться изволишь? Может, и впрямь стоило тебя Святейшему синоду препоручить, дабы они тебе мозги, чтением исковерканные, вправили, а? Не хочешь? Значит, слушай сюда, пусть уж лучше одна нечисть другую изведёт, чем мы в их разборки своими эполетами полезем. А как всё утрясётся, мы тайком через трубу твою али через могилу пластунов с мешками пороха спустим да фитильной искрой так французов тряхнём, что ни от одного скелетика и пыли белой не останется! В единый мах избавим землю Русскую и от своей, и от их нежити! Дело богоугодное…

— Но Катенька ни за что не согласится.

— А зачем красной девке с такими грудями на работе пропадать? За косу её да под венец! Не женское это дело — за нечистой силой научные записи вести, пущай уж в хате управляется, за хозяйством следит, детишек растит — в том её бабское счастье! Хочешь, сию же минуту за ней иди да забирай зазнобу сердешную из плена подземного к нам наверх, в светлый мир…

— Так ты понастаивай! Казак ты у меня али кто?!

Я медленно встал с оттоманки, закрутил усы и вскинул правую бровь, с одновременным нахмуриванием левой и грозно раздуваемыми ноздрями.

— Орёл! — восхищённо признал дядя.