Оборотный город

А теперь за дело!

Мы хлопнулись кончиками пальцев и двинулись вперёд. Благо луна и звёзды в редком лесу давали достаточно света и блуждать на ощупь не пришлось.

Первый «чёс» не дал ничего, попадались только ели да сосны, и в них ни одного приличного дупла. Кроме разве что маленького беличьего, но туда и кулак не просунешь, не то что французский клад. Во второй раз уже были и дубы, аж три штуки, но ни одного с дуплом. Печально, согласен, но отрицательный результат тоже результат, как ни крути.

На третий нам повезло, Моня вышел на поляну к здоровущему дубу шириной в пять моих обхватов, и на высоте человеческого роста или чуть выше чернело большое дупло, заросшее паутиной с застрявшими в ней сухими листьями.

У меня ёкнуло сердце. Если мне действительно дарован хоть какой-то талант характерника, то вот сейчас он буквально вопиял о себе в полную мощь! Причём очень странно, в двух местах одновременно, в груди и в левой пятке. К чему бы это, а?

— Моня, лезь на дерево — и в дупло! — взвыл я, как только осознал неизбежное.

— Быстрее, здесь чумчары!

— Где ж им быть, коли они на тебя нюхом наведены, — пробурчал Шлёма, а добрый Моня, видимо комплексовавший из-за провалившейся попытки меня укусить, быстро влез мне на плечи, запрыгнул на толстый сук, уцепился за ветку, подтянулся, сунул лапу в дупло и… едва ли не с грохотом вылетел обратно!

— Ну ты ваще мозги портупеей притупил, хорунжий! — почему-то обвинил меня Шлёма. — Ты чего творишь? Ты зачем корефана моего на верную смерть послал, он же извинился…

Мы оба бросились к распростёртому у корней дуба бледному упырю, пытаясь хоть как-то привести его в чувство.

Бесполезно… Он, конечно, дышал, но слабо, еле-еле, а его правая рука была обожжена практически до волдырей! Господи боже, так что же там такое?!

— Слышь, Иловайский, я, может, чё не въехал, но давай ты сам туда лезь. Мне ещё пожить охота пока. Мы те на такие трюки не подписывались…

— Живи, только не ной, — огрызнулся я. — Хоть целых две минуты живи, мне жалко, что ли?!

— В каком смысле… две минуты? — Шлёма мигом сбавил тон, но поздно: привлечённые нашим спором, к дубу спешно подтягивались тощие сгорбленные фигуры.

— Держи! — Я сунул во вспотевшие лапы упыря казачий бебут. — Подкинь меня!

Он послушно наклонился, я влез к нему на спину и одним прыжком добрался до дупла. Ухватился за край, едва не упав вместе с отвалившимся куском дубовой коры, и, мысленно перекрестившись, храбро сунул руку внутрь.