Оборотный город

Что бы там ни планировалось нашей конкурирующей организацией, с одним стареньким священником не смог справиться никто. Ещё бы, за ним слово Божие! Даже казаки, сходясь на круг, могут глотки драть до посинения, а то и на кулачки пойдут за «правду и вольности». Но если станичный батюшка встанет и уйдёт — всё, круг неправомочен! Собирай всех заново, уговаривай простить дураков, в таких случаях и сам станичный атаман в ножки батюшке поклониться не побрезгует, потому что нет над нами власти выше, чем Господень суд! А пред ним все мы сиры и наги…

Задумался о вечном и как-то подзабыл о делах насущных, а в них промедление тоже было смерти подобно.

Тихо, тихо, прячась за деревьями, я обошёл слева по тропиночке всё кладбище, успешно перехватив Моню и Шлёму на лесной опушке в непосредственной близости от воображаемой линии «трёх крестов». Пока народ с факелами и фонарями шумно покидал растревоженный погост, мы присели в кустах, быстро обговаривая общий план действий.

— От этого края идём в лес, держимся на расстоянии двух шагов друг от друга.

Боевая задача — найти древний дуб с большим дуплом, скорее всего искомый нами клад находится именно там.

— Ох и шебутной ты, хорунжий, — привычно заворчал Шлёма. — Вот тока по деревьям мы те на ночь глядя не лазили. Тут дубов-то, поди, немерено, по всем шмонать — так вороны спросонья заклюют!

— Поймай одну, ощипли да съешь, другие небось уж не тронут, — со знанием дела посоветовал Моня, и я его поддержал:

— Старых дубов всегда немного, да и уходить далеко нам без надобности.

Положим, лес за несколько лет разросся, поэтому пойдём не с самой опушки. Вот примерно отсюда. Помните, что на карте было изображено три креста в рядочек? Думаю, это значит девять саженей в глубь леса, по три на каждую символическую «могилу». Французы шли зимой, на кладбище земля промёрзлая, много не нароешь, а на окраине леса в каком-нибудь дупле вполне можно что-то спрятать. В конце концов, возможностей у них было немного…

— Это тебе Вдовец напел?

— Да, а что? Найдём клад, и я вам…

— Того толстячка подгонишь, которого Павлушечке обещал? — язвительно подковырнул Шлёма, и Моня, не удержавшись, дал ему подзатыльник:

— Плюнь на него, Иловайский, я подержу, чтоб не рыпался! А Митрофана этого мы видели: пухлый да рыхлый, на нас всех хватит.

— Вы не зарывайтесь так уж, — тихо воздохнул я. — Чёрт с вами, запишусь на денёк в фуражиры для мясной лавки, но, кроме Чудасова, я вам никого не обещал.