Оборотный город

Поэтому в три гигантских прыжка добежал до церкви и приветствовал грузинского батюшку с шашкой прямым ударом кулака в лоб! Отец Григорий рухнул без стона…

Тихо матерясь сквозь зубы, я затащил его внутрь, уложил на спину у алтаря и скептически повёл носом. Весь молельный дом буквально благоухал крепким алкоголем! Грузинская чача рядами стояла в новеньком гробу в количестве тридцати пяти бутылок, ещё семь или восемь опустошённо катались по полу. Из закуски на алтаре лежал лишь плесневелый кусок лаваша да крошки белой брынзы, вонючей до безобразия.

— Неудивительно, что тебя так развезло, святой отец, — сам себе под нос буркнул я, убрав подальше его нехилый арсенал и присаживаясь на краешек того же алтарного камня. — Удивительно другое, если мы предположим, что в зверя превращался ты, то… Ни шиша из этого не выйдет. Не может мужик за полчаса успеть так набраться, для этого и время надобно, и атмосфера, и душевный настрой, и определённая романтичность, чтоб столько в одну харю выдуть.

Однако на всякий случай я бегло проверил всё помещение, никаких гиеньих шкур или мизинца пастушка обнаружено не было. В моё сознание настырно пыталась достучаться какая-то очень дельная мысль, но не успела. Отец Григорий поднял голову:

— Бэлка! Рыжий, наглый, юркий такой бэлка! Куда пошёл? Тут стой, меня слушай, да! Э-э, долга я бродил срэди ска-ал, я магилку милай иска-ал, но её найти… э-э, нэ лэгко…

— Где же ты, моя Сулико-о?! — вполголоса, нараспев поддержал я, и он уставился на меня абсолютно осмысленным взглядом.

— Иловайский, кинто! Маладец, что зашёл, сейчас угощать буду. Вах, какую чачу родственники прислали, садись, дарагой!

— Нет, отец Григорий, я по делу.

— Ай, абидеть хочешь, да?!

— Не хочу, но дело и вправду серьёзное. — Я помог ему встать и коротко рассказал обо всём, что произошло в доме Хозяйки, о серой гиене, о растерзанном охраннике и даже показал ему последнее донесение бедняги.

Батюшка слегка покачивался, но слушал меня очень внимательно. По окончании рассказа задумчиво стряхнул рукавом рясы крошки с алтаря и неспешно заговорил:

— Плахое это дело, грязное дело… Чумчар нэльзя пускать — зачэм пустили?! Своих нэльзя убивать — зачэм беса убили?! Хозяйка — дэвушка хароший, ресницы длинные, грудь красивый… Её бэречь нада! Ты её бэреги, тебе она верит, нам нэ верит, и эта правильна.