Оборванные нити. Том 2

Если в первых двух камерах тела хранились на двухъярусных стеллажах, то здесь никаких стеллажей не было. Трупы лежали друг на друге прямо на полу, завернутые в покрывала, старые одеяла и еще Бог весть в какое тряпье. Укрепленные на стене рефрижераторы работали исправно, поэтому трупной вони практически не было, ощущался только обычный прогорклый запах тления. Сергей прикинул количество трупов на глазок: получилось несколько десятков.

— Ну, и что это такое? — спросил он у дяди Федора.

— Так трупы же, — нетерпеливо повторил старший санитар.

— И давно они тут лежат?

— Давно, — кивнул дядя Федор с некоторым даже, как показалось Саблину, удовольствием, — кто год, кто два, а кто и с прошлого века тут отдыхает, лет по шесть — по семь. А есть и такие, которые и дольше лежат, но это криминальные, конечно. Сами понимаете, дело не закрыто, преступление не раскрыто, хоронить, стало быть, пока нельзя.

Саблин не имел ни малейшего представления о том, как поступить и что со всем этим делать.

Однако хотя бы первый шаг следовало сделать. Он велел дяде Федору до конца рабочего дня переписать все трупы из третьей камеры и представить ему список с указанием номера экспертного заключения и даты, когда труп поступил в морг.

Сказать, что старшему санитару Федорову это поручение не понравилось, — это ничего не сказать.

Но Сергей Михайлович Саблин, не привыкший обращать особое внимание на окружающих его людей, по обыкновению, ничего не заметил.

На планерке Саблин дал себе волю. Не стесняясь в выражениях, перечислил все недостатки и огрехи, которые выявил в течение первой недели пребывания в должности. Особенно возмутили его незахороненные трупы из третьей холодильной камеры. И последним, самым мелким и гадким штришком, оказались пустые бутылки из-под спиртного, стыдливо попрятанные в углы кабинетов. Он и в углы заглянул, не поленился, хотя ловил при этом удивленные и даже презрительные взгляды обитателей лабораторий и ординаторских.

— За пьянку на рабочем месте буду увольнять без разговоров, — заявил он. — За каждый недобросовестно исполненный акт — выговор. Править текст ни за кем не буду. Переделывать будете сами столько раз, сколько я скажу, но ни один документ, за который мне будет стыдно, из стен нашего Бюро не выйдет.

Он хорошо помнил, как бесконечно переделывал свою многострадальную статью для ВАКовского журнала. Ничего, не переломился.