Оборванные нити. Том 2

Перед экспертом ставился вопрос: кто сидел за рулем?

— Ну, ясно, — сказал он Сумароковой, — адвокат, видно, толковый попался. Был бы попроще — она бы твердила, что была пассажиром, хотя всем давно уже известно, что именно водитель чаще всего остается в живых, а тот, кто сидел на переднем пассажирском месте, погибает. Уж сколько исследований проведено на эту тему, давно все доказано, проверено и перепроверено, а они, я имею в виду адвокатов, продолжают считать, что судебная медицина застыла на уровне девятнадцатого века.

— Вы правы, — кивнула Сумарокова, — адвокат у этой девочки из первой десятки в нашей городской адвокатуре, папа, сами понимаете, за ценой не постоит. А на амнезию валить очень удобно, никаких к тебе вопросов, все равно ведь ничего не помнишь. Травмы у нее легкие, всего двух недель в стационаре хватило: сотрясение мозга, перелом костей носа и левого предплечья.

Она помолчала и негромко добавила:

— Сергей Михайлович, учтите: легко не будет.

— Что вы имеете в виду? — встрепенулся Саблин.

— Сами увидите. Но я вас предупредила.

Сергей собрался было идти к себе, но вдруг остановился.

— Изабелла Савельевна, я не понял: а почему экспертиза отписана мне? Ведь это больше касается выжившей девушки, и проводить экспертизу имеет смысл через амбулаторный прием.

Сумарокова укоризненно покачала головой:

— Вот и видно, Сергей Михайлович, что вы еще очень неопытный руководитель отделения. Были бы опытным — задали бы этот вопрос в первую очередь, потому как любой начальник сперва обращает внимание на оргвопросы, а уж потом на суть дела. А вы сразу в суть полезли. Мы и хотели провести экспертизу через «живой» прием, но шеф настоял, чтобы ее делали мы в отделении экспертизы трупов.

— Но почему? Какой в этом смысл?

— Смысла никакого, — Сумарокова пожала плечами, — если иметь в виду смысл профессиональный. А вот смысл корпоративный очень даже есть. Дело в том, что на «живом» приеме у нас сидят два эксперта, один из которых в данный момент находится на стационарном лечении и приступит к работе не ранее чем через месяц, а второй — очень принципиальный. Если вы понимаете, что я имею в виду.

— Нет, не понимаю, — признался Сергей.