Обращаться с осторожностью

На пороге стоял мужчина, который нас сегодня регистрировал, но вместо дружелюбной улыбки, которую он демонстрировал двенадцать часов назад, его глаза потемнели, как две бездны.

— Чтобы вы знали: моя жизнь — постоянный бой вовсе не из-за инвалидности, — сказал он. — А из-за таких людей, как вы.

Заскрежетал металл, и мужчина отступил, позволяя дверям захлопнуться.

Я прошла до номера и открыла его карточкой, вспомнив, что Амелия, скорее всего, спит. Но — слава богу! — ее не было; может, она завтракала внизу или просто пошла погулять, и прямо сейчас меня это не волновало.

Я легла на кровать и натянула на голову одеяло. Наконец я дала волю слезам.

Все это оказалось хуже, чем быть осужденной моими сверстниками. Ведь меня осуждали твои сверстники.

Я была неудачницей, все просто. Муж бросил меня, я пожертвовала материнскими чувствами, чтобы угодить правовой системе Америки. Я плакала до тех пор, пока не опухли глаза и не заболели скулы. Пока внутри меня ничего не осталось. Потом я поднялась и прошла до небольшого стола возле окна.

Там находился телефон, блокнот и журнал с перечислением услуг, которые предоставлял отель. Внутри лежали две открытки и два пустых бланка для факса. Я достала их и дотянулась до ручки возле телефона.

«Шон, — написала я. — Я скучаю по тебе».

Мы с Шоном до его отъезда не расставались надолго, если только не считать неделю до нашей свадьбы. Хотя он переехал в дом, где жили мы с Амелией, я хотела создать хотя бы подобие праздника, и ему пришлось спать на диване дома у коллеги за несколько дней до церемонии.

Он еле пережил это время. Шон проезжал мимо на своем внедорожнике, когда я работала в ресторане, и мы скрывались в холодном помещении на кухне и страстно целовались. Или же он заезжал, чтобы уложить Амелию, и притворялся, будто уснул на диване перед телевизором. «Я все понимаю, — говорила я. — И это не сработает». На церемонии Шон удивил меня клятвой, которую написал сам: «Я вверяю тебе свое сердце и душу. Я буду защищать тебя и служить тебе. Я дам тебе крышу над головой и не позволю снова выгнать меня из дому». Все засмеялись, включая меня. Только представьте, скромняга Шарлотта оказалась еще той соблазнительницей, способной так крутить мужчиной! Но рядом с Шоном мне казалось, что я могу одним словом или нежным прикосновением свалить гиганта. В этом была сила, я даже не могла представить, что могу быть такой.

Где-то в темных закоулках подсознания, где теряются надежды, я верила, что между нами с Шоном еще все можно наладить.