Обращаться с осторожностью

Но вы ведь не такой уж хороший родитель, Шон, да?

— Плохой родитель оставил бы свою дочь одну в больнице, когда ей плохо и она напугана, — ответил я.

— Давайте обсудим необходимое, а потом, может, вы поговорите с дочерью, прежде чем она уснет.

— Я не пророню ни слова, пока не поговорю с ней, — стал торговаться я. — Дайте мне номер, и я расскажу вам, что действительно произошло с ней сегодня.

С минуту он неподвижно смотрел на меня — я прекрасно знал этот метод. Я так долго применял его, что мог распознать ложь по одному взгляду.

Интересно, что он увидел в моих глазах. Возможно, разочарование. Вот он я, полицейский, а даже уберечь тебя не смог.

Детектив поднял телефон и набрал номер. Попросил соединить с твоей палатой и тихо переговорил с ответившей ему медсестрой. Потом передал трубку мне:

— У вас одна минута.

Ты была сонной, тебя только что разбудила медсестра. Говорила ты таким тоненьким голоском, что я мог бы продеть его в петлю для пуговицы.

— Уиллоу, — сказал я. — Это папа.

— Где ты? Где мамочка?

— Мы скоро приедем за тобой, милая.

Завтра с самого утра мы увидимся. — Я не знал, так ли это, но не мог позволить тебе думать, будто мы бросили тебя. — От одного до десяти? — спросил я.

Мы играли в эту игру при каждом переломе: я предложил тебе шкалу боли, и ты могла показать, насколько ты смелая.

— Ноль, — прошептала ты, и меня будто ударили.

Факт обо мне: я не плачу. Не плакал с тех самых пор, как умер мой отец, когда мне было десять. Но сейчас я находился на грани.

Точно так же, как и в тот день, когда ты родилась и чуть не умерла. Или когда я смотрел на двухлетнюю тебя и ты училась ходить заново, проведя пять месяцев с переломом бедра. Или сегодня, когда забирали Амелию. Дело не в том, что я несокрушимый, просто кто-то из нас должен сохранять силу.

Я собрался с духом и прокашлялся:

— Расскажи мне что-то новое, малыш.

Еще одна наша игра: я прихожу домой, а ты пересказываешь, что узнала за день. Если честно, я еще не видел, чтобы дети так впитывали информацию.

Тело могло подвести тебя на каждом шагу, но мозг это компенсировал.

— Медсестра сказала, что сердце жирафа весит двадцать пять фунтов, — сообщила ты.

— Какое огромное, — ответил я. Сколько же весит сейчас мое отяжелевшее сердце? — А теперь, Уиллс, я хочу, чтобы ты легла и поспала как следует, а когда проснешься утром, я приеду за тобой.

Я сглотнул ком в горле:

— Вот увидишь, детка. Крепких тебе снов.

Я передал трубку детективу.