Обращаться с осторожностью

После проведенной вместе ночи она могла ожидать подобного. В ее объятиях я был то страстным и одержимым, то нежным, будто мы играли в пантомиму эмоций под простынями. Знаю, что она расстроилась из-за моей встречи с Гаем Букером, но ей как никому другому следовало понимать, почему я должен был давать показания против нее в этом процессе: ради своего ребенка можно пойти на что угодно.

Покинув здание суда, я поехал домой и сказал сиделке, что ее смена закончилась. Амелию следовало забрать из школы в три, но пока я спросил, чем хотела заняться ты.

— Я ничем не могу заняться, — отозвалась ты. — Только посмотри на меня!

И впрямь, твоя левая нога была целиком в шине. Но в то же время я не понимал, почему не могу побыть немного оригинальным и поднять тебе настроение. Я отнес тебя, завернутую в одеяло, к машине, усадил на заднем сиденье, вытянув ногу. Так ты по-прежнему могла пристегнуть ремень. Чем больше ты замечала знакомые места по пути к океану, тем больше оживлялась.

В конце сентября никого на пляже не было, и я припарковался поперек площадки, примыкающей к дамбе, откуда открывался вид, как с высоты птичьего полета.

— Папочка? — позвала ты. — Почему по океану нельзя кататься на коньках?

— Думаю, что можно, в Арктике, но в воде слишком много соли, чтобы она замерзла.

— А если она замерзнет, разве не здорово, чтобы застыли и волны? Как ледяные скульптуры?

— Вот это чудесно, — согласился я и повернулся посмотреть на тебя.

— Я не про ногу. Я про то, что происходит сегодня.

— Утром было много камер.

— От них у меня болит живот.

Я дотянулся до твоей руки:

— Ты ведь знаешь, я не подпущу этих журналистов к тебе.

— Маме стоит что-нибудь испечь для них. Если им понравятся ее брауни или ириски, то они поблагодарят ее и уйдут.

— Может, твоя мама добавит в тесто мышьяк, — задумчиво проговорил я.

— Ничего. — Я покачал головой. — Мама любит тебя. Ты ведь знаешь это?

Шум Атлантики достиг крещендо.

— Думаю, есть два разных океана — тот, что играет с тобой летом, и тот, что безумствует зимой, — сказала ты. — Сложно вспомнить, какой он в другое время.

Я открыл рот. Мне казалось, что ты не слышала моих слов о Шарлотте. И тут я понял, что слышала.

Гай Букер был из тех, над кем мы с Пайпер посмеялись бы, если бы встретили его в «Пещере Макси».