Обращаться с осторожностью

Рвотные массы содержали много кислоты.

Я поднялся на второй этаж и зашел в спальню, которую вы с сестрой делили. Если Амелия страдала булимией, не заметили бы мы пропажу еды? Я сел за ее стол и порылся в ящиках, но ничего не нашел, кроме жевательной резинки и старых контрольных. Амелия приносила домой только пятерки. Как мог ребенок, который так трудился, который делал столько всего правильно, сойти с рельсов?

Нижний ящик стола Амелии не закрывался. Я выдвинул его и достал коробку пластиковых пакетов «зиплок» емкостью в галлон.

Я перевернул коробку, будто изучал редкий артефакт. Зачем Амелии хранить их здесь, когда они лежали в свободном доступе в кладовой. А уж тем более прятать пакеты за ящиком. Затем я повернулся к кровати. Сдвинул простыни, но нашел лишь полинявшего мягкого лося, с которым Амелия спала с тех пор, как я встретил Шарлотту. Я опустился рядом с кроватью на пол и прощупал пространство под матрасом.

Оттуда я достал целые горсти: обертки от конфет, упаковка от хлеба, пустые пачки от печенья и крекеров.

Они упали к моим ногам, словно пластиковые бабочки. Ближе к изголовью лежали атласные бюстгальтеры с прикрепленными ценниками — слишком большого размера для Амелии, косметика с ценниками из аптеки, бижутерия на пластиковых подложках.

Я опустился на пол, сидя в центре всех доказательств того, что не желал видеть.

С меня стекала вода, и я завернулась в полотенце. Сейчас хотелось лишь забраться в пижаму и лечь спать, притвориться, что сегодняшнего дня не было, но на полу спальни сидел папа.

— Ты не против? Мне надо переодеться…

Он повернулся, и тут я увидела, что перед ним валялась куча всего.

— Что все это такое?

— Хорошо, я ужасная свинья. Я приберусь в комнате…

Он поднял горсть косметики и бижутерии. Безвкусные вещи — такой макияж я бы никогда не нанесла, серьги и колье для старушек, но, складывая их в карманы, я чувствовала себя супергероем.

— Нет, — произнесла я, глядя на него.

— А для кого этот бюстгальтер? Тридцать шесть D.

— Для подруги, — ответила я и слишком поздно поняла, что выдала себя: папа знал, что у меня нет друзей.

— Я знаю, что ты делаешь, — сказал он, тяжело поднимаясь на ноги.

— Может, тогда расскажешь мне? Не понимаю, почему ты устроил мне допрос, пока я вся мокрая и замерзаю…

— Ты вызывала рвоту, перед тем как пойти в душ?

Щеки мои вспыхнули, когда я услышала правду о себе. Идеальный момент, ведь вода скрывала звуки рвотных спазмов. Я это давно поняла. Но я попыталась отшутиться.