Обращаться с осторожностью

Может, их роман плохо закончился, Джульет забеременела, а мой настоящий отец отказался поддержать ее? Может, она любила его все равно, зная, что ребенок находится где-то еще в этом мире, терзало ли ее это, даже когда она начала новую жизнь с мужем и семьей?

— Мне было шестнадцать, — пробормотала Джульет. — Я ехала на велосипеде из школы через лес, короткой дорогой. Он появился из ниоткуда и сшиб меня с велосипеда. Засунул носок мне в рот и задрал платье, потом изнасиловал. После он избил меня так сильно, что родители узнали меня лишь по одежде.

Он оставил меня истекать кровью, без сознания, меня нашли двое охотников. — Она подняла голову, наконец глядя мне в глаза. Ее собственные сверкали слишком ярко, голос звучал слишком тонко. — Я не говорила несколько недель. А потом, когда решила начать все заново, я узнала, что беременна. Его поймали, полиция хотела, чтобы я дала показания, но я не смогла. Вряд ли смогла бы посмотреть на него. А когда ты родилась, медсестра подняла тебя на руки, и он был в тебе: черные волосы, голубые глаза, летающие в воздухе кулачки. Я обрадовалась, что тебя очень хотели взять в семью, поскольку я не хотела. — Она сделала глубокий судорожный вдох. — Прости, если это не то воссоединение, на которое ты рассчитывала. И видя тебя, я все вспоминаю, а я так старалась это забыть. Прошу, — прошептала Джульет Купер, — можешь ли ты оставить меня?

Бойтесь своих желаний. Я молча отшатнулась. Неудивительно, что она не могла смотреть на меня, неудивительно, что не обрадовалась письму, которое ей направила Мейси, неудивительно, что хотела избавиться от меня.

Я бы хотела того же.

В этом мы были похожи.

Я пошла по каменной дорожке к машине, стараясь увидеть хоть что-то сквозь слезы. Внизу я замешкалась и обернулась. Она все еще стояла на месте.

— Джульет, — сказала я. — Спасибо.

Думаю, мой автомобиль понял, куда ехать, раньше меня. Но когда я приблизилась к старому белому дому в колониальном стиле, где выросла, с разросшимися розами и обшарпанными серыми шпалерами, которые никогда не могли сдержать их, внутри меня словно что-то взорвалось.

Именно в этом месте хранились в альбомах в переднем шкафчике мои фотографии. Здесь я знала, куда деть разлагаемый мусор. Здесь, на втором этаже, я все еще хранила в спальне пижаму, зубную щетку и пару свитеров на всякий случай.

Это был дом и мои родители.

Сейчас, почти в девять вечера, там было темно. Мама, наверное, ходит в пушистом халате и домашних туфлях-носках, поедая ночную порцию мороженого.