Обратная сила. Том 2. 1965–1982

Ты насмехался над моими увлечениями, ты не принимал их всерьез, считал их никому не нужным баловством. Ты даже не потрудился заметить, что если я столько лет этим занимаюсь, то, наверное, для меня это все-таки имеет большое значение. Единственное, что ты иногда делал – осекал меня, когда тебе казалось, что я захожу слишком далеко. Да, время от времени ты позволял мне рассказывать тебе о своих находках, но делал это вовсе не потому, что тебе действительно интересно, чем я занимаюсь, а только лишь с целью успокоить меня и отвлечь.

Неужели ты думал, что я такая глупая и не вижу этого, не понимаю? Ну ладно, хорошо, для тебя я такая. Но появились люди, которые меня маленькой дурочкой не считают. Люди, которым интересно и нужно то, что я знаю. Люди, готовые со мной обсуждать историю правовой мысли и законодательных реформ. Все, Орлов. Девочка выросла. Назначь теперь Аллочку себе в младшую группу, она значительно моложе меня, у тебя получится. А я от твоей снисходительности устала.

Александр Иванович помолчал, потом спросил негромко:

– Правильно ли я понял, что ты больше не хочешь со мной жить? Ты от меня уходишь?

Людмила Анатольевна вздохнула.

– Да, Саша, я хотела бы уйти от тебя. Но пока некуда.

– А Хвыля? Разве ты не к нему хотела бы уйти?

– К нему. К Андрею. Но если ты не забыл, он все-таки женат. И живет со своей семьей в общаге.

– Разводиться не собирается?

– Не знаю, мы это не обсуждали.

– Обсудим, – кивнула жена, – обязательно обсудим. А пока тебе придется потерпеть мое присутствие здесь.

Другого жилья у меня нет. Обещаю, что не буду слишком долго тебя мучить. Поговорю со знакомыми, может, у кого-то на даче можно перекантоваться.

– У нас тоже есть дача, – растерянно проговорил Александр Иванович. – Почему ты не рассматриваешь такой вариант?

– Наша дача не приспособлена для жизни в ней зимой, она летняя, хотя на первое время, конечно, сойдет, до холодов. Но она далеко. Чтобы каждый день ездить на работу и возвращаться туда ночевать, нужна машина.

– Возьми нашу машину.

Он готов был предлагать все что угодно и пойти на любые условия, лишь бы Люсенька была довольна, лишь бы ей было хорошо.

Потому что он сам виноват. Виноват во всем, что произошло. Сперва побоялся оказаться евреем в немецком плену. Потом побоялся признаваться в подмене документов, потому что испугался и огульных репрессий, под напором которых в лагеря отправляли людей сотнями и тысячами, ни в чем не разбираясь и ни во что не вникая, и нарастающего в стране антисемитизма.