И еще одна мысль не давала покоя Александру Ивановичу Орлову, терзая его и в ту долгую мучительную ночь, и весь следующий день: как же так получилось, что совершенно незнакомая женщина, пусть даже и родная дочь, вдруг заняла весь первый план его жизни и вытеснила из нее не только жену, но и горячо любимого сына Борьку? Да, конечно, Алла поразительно похожа на Руфину Азиковну Штейнберг, свою бабушку, просто точная копия, и не только чертами лица, но и мимикой, и пластикой, и даже голосом. Но ведь Борька – сын, обожаемый, выросший на глазах у Орлова.
Именно Борьке, а не Аллочке, Орлов расказывал на ночь сказки и стихи, именно его учил читать и считать в трехлетнем возрасте, именно его отвел в первый класс с огромным букетом гладиолусов. А теперь что же? «Борька во мне не нуждается, – уговаривал себя Александр Иванович. – Он взрослый, он уже следователь, офицер, жених, у него все в порядке, папа и мама рядом, жилье есть, работа, зарплата, причем немаленькая. Полно друзей и знакомых: и одноклассники, и однокурсники, и коллеги.
У него все в полном порядке. А Алла сидит практически без работы, получает свою минимальную зарплату, муж не уделяет ей никакого внимания, они ютятся в крошечной комнатушке в общаге, и если Андрей весь в искусстве и в творческих планах, то Аллочка тянет на себе и быт, и довольно сложного сына-подростка. Она куда больше нуждается в поддержке и помощи – пусть хотя бы моральной и организационной, потому что финансово я ей помочь никак не могу, да она и не примет: с какой стати адвокат Орлов будет давать деньги безработной актрисе Горлицыной? Это и само по себе неприлично, и пересуды пойдут, и ее муж не поймет.
У Аллы никогда не было отца, она выросла с отчимом, мама умерла. Подруг в Москве не завела пока, то есть они есть, конечно, но у Аллы хватает здравого смысла трезво оценивать истинные причины их расположения: они – актрисы, а Алла Горлицына – жена режиссера Хвыли. Цена такой дружбе ох как невысока. Разве не очевидно, что дочь нуждается во мне куда больше, чем сын?»
Во время этих тягостных раздумий где-то на задворках сознания то и дело мелькало выплывавшее из детских воспоминаний слово «шрейтеле».
Шрейтеле – домовой, о котором сложено множество еврейских народных сказок. Орлов много лет не вспоминал это слово… Не вспоминал до тех пор, пока Алла однажды не сказала:
– Из всего того, что мама рассказывала об отце, я запомнила только, что он в детстве очень любил сказки про шрейтеле. Это он сам маме говорил.
