Обратная сила. Том 2. 1965–1982

В тот день Александр Иванович и Алла долго разбирали каждую сказку, строя предположения о возможном характере мальчика, которому вот это нравилось, а вот это – не очень. Собственно, говорила в основном Алла, а Орлов только соглашался или коротко возражал в ответ на ее рассуждения, боясь сказать слишком много и выдать себя. Он слушал свою дочь и испытывал такое невероятное счастье, о существовании которого даже не подозревал. И еще несколько следующих недель он словно купался в этом счастье, согревавшем его и разливавшем вокруг себя волшебный свет.

Постепенно острота восторга ушла, но память о нем осталась, и Александр Иванович до последнего времени был уверен, что те сильные чувства были связаны с воспоминаниями о родной семье и с возможностью пусть окольным путем, пусть косвенно, но все-таки поговорить о себе – настоящем.

До последнего времени… До того дня, когда он вдруг задался вопросом: почему чужая, в сущности, Алла стала ему дороже сына. Орлов внезапно понял, что тот ответ, который он давал себе раньше, был нечестным.

Честный же ответ состоял в том, что Алла была единственным на свете существом, которого интересовал Михаил Иосифович Штейнберг. Интересовал искренне. Алла хотела знать о нем как можно больше: каким он был? Как он думал? Как чувствовал? Какие книги читал? Как учился в школе? Дрался ли с мальчишками? Какую еду любил? Как относился к родителям, к младшим братьям и сестрам?

«Всем нужен адвокат Орлов, – признался себе Александр Иванович.

 – И никому не нужен Мишка Штейнберг. Никому, кроме Аллы. Те, кто помнил бы меня, мои одноклассники и сокурсники по мединституту, давно выбросили меня из головы. Если кто-то даже и вспоминал и хотел найти, то получил ответ: ополченец Штейнберг пал смертью храбрых в 1941 году при обороне Харькова. После этого обо мне и думать перестали. Семья вся погибла, родственников не осталось, разве что очень дальние, которые тоже получили известие о моей гибели и благополучно меня забыли. Меня нет ни для кого. Меня, с моим характером, с моими детскими и юношескими воспоминаниями, мечтами, стремлениями, радостями и огорчениями; меня, с моими, может быть, неправильными решениями и глупыми поступками; меня, с моей болью, каждый раз раздирающей меня изнутри при мысли о том, как расстреливали моих близких, – меня нет. Я есть, и в то же время меня ни для кого нет. И думает обо мне – настоящем – только Алла. Именно это меня и притягивает к ней.