Хозяин, однако, разбираться с супругой не пожелал: тотчас же вышел вслед за мной, постоял с минуту, жадно глотая сырой стылый воздух, отряхнулся, поправил раздерганный галстук и хрипло произнес:
— Ты извини… Не думал, что вот так… Ты не беспокойся, я тебе все это оплачу как сверхурочные…
— Да бросьте вы! Что ж я, не понимаю, что ли?
— Ну хорошо, хорошо… Давай — поезжайте домой. Вечерком заскочи ко мне, поговорим…
…Осень как будто притушила своими заморозками неукротимый огонь страсти: на четвертый месяц совместной работы Лев Карлович постепенно привык к Любе.
Все у них было более-менее стабильно и гладко, также вошли в налаженную колею домашние дела: Сенковский опять стал уделять должное внимание жене… И понял вдруг, как это здорово — когда у тебя две женщины, совершенно разные, и обе по-своему прекрасные и неповторимые, как День и Ночь! То есть необязательно все время спать при свете или прозябать в вечной темноте, можно все устроить так, чтобы наслаждаться в равной мере каждым временем суток…
С Любой было удобно.
Никаких тебе прелюдий и увертюр, никаких приличных поводов: в любое время, по первому намеку, в какой угодно обстановке, форме и позиции. При этом вела себя она очень корректно, ни разу не намекнула на свои особые отношения с шефом, при людях держалась подчеркнуто вежливо и официально и никогда не манкировала своими служебными обязанностями. В общем, не женщина, а клад, во всех отношениях!
Наедине, правда, «клад» достаточно часто высказывал свои нехитрые женские мечты:
— Больно тонкая твоя, хлипкая… Глядишь — не сегодня-завтра помрет… Возьмешь тогда замуж?
Лев Карлович только посмеивался над Любиной наивностью.
Он прекрасно разбирался в психологии и видел ситуацию насквозь. В сутках двадцать четыре часа, двенадцать из них он проводит рядом с Любой, а пару — совсем рядом, причем регулярно. Она в своем начальнике души не чает, готова умереть ради него, раствориться в нем без остатка. Так что это нормальное желание, свойственное каждой приличной женщине, — выйти замуж за любимого человека.
А то, что он уже семейный, — это, на ее взгляд, всего лишь досадное недоразумение. Это временно. Жена-то у него и в самом деле бледненькая, хиленькая, тоненькая, как тростинка. Если за Любой поставить, то и не увидишь ее…
Поэтому Лев Карлович даже не морщился по поводу этих бредовых мечтаний и на такие беспардонные высказывания реагировал адекватно:
— Если помрет (тьфу три раза!), не дай бог, конечно… Тогда, разумеется, возьму! Ты же у меня золото.
