Обратный отсчет

Недели две у них не было никаких отношений, кроме сугубо деловых, — Люба стала как-то строже, сразу взяла официальный тон и по окончании рабочего дня торопилась домой, ссылаясь на какие-то возникшие у родителей проблемы. А чуть позже, уже в конце октября, попросила двухмесячный отпуск на свое содержание.

— А ты, никак, обиделась, голубушка? — искренне удивился Сенковский. — Ну давай, выкладывай, что я опять сделал не так?

— Да ты тут ни при чем, — Люба вдруг всхлипнула. — Просто нянька моя плохая, а ходить за ней некому…

Тут она окончательно расплакалась, и Сенковскому пришлось приводить ее в чувство.

За все время он впервые видел плачущую Любу — дивчина-то задорная, заводная, всегда в приподнятом настроении, магнетически заряжающим всех окружающих. Поплакав, Люба рассказала, что у них стряслось.

Нянькой красавица-казачка звала свою бабку по отцу, которая воспитывала ее, когда родители мыкались по дальним гарнизонам. Живет бабка в какой-то станице на Кубани, случился у нее тяжелый инфаркт, сделали операцию (Люба отдала все деньги, которые накопила за последние три года), и теперь она почти что полный инвалид — еле двигается.

В город переезжать отказывается наотрез, собирается помирать в родном доме. Врачи говорят, что организм у бабки в принципе здоровый и месяца за два она может поправиться. Но вот именно сейчас ухаживать за ней некому: муж помер от алкоголизма, младший сын — конченый алкаш, дочь замужем в дальней станице, у самой пятеро детей и скотина (не муж — скотина, а просто парнокопытные животные, которые кормят всю семью), старший сын, отец Любы, сам инвалид, мать за ним неусыпно доглядывает. А младший брат Любы — человек добрый, но опять же алкоголик в последней стадии и тунеядец. Какая-то нехорошая наследственность по отцовской линии, что ли: все женщины рода — кровь с молоком, работящие да умные, а мужики с каким-то изъяном.

А у бабки полное натуральное хозяйство: огород, свиньи, куры, колодец, печь топится углем и дровами.

Сенковский, естественно, Любу отпустил, дал зарплату за два месяца вперед и премию и сказал, чтобы ехала спокойно, ни о чем не заботясь — место ее будет зарезервировано, хоть на два месяца, хоть на год.

Между тем по тем временам это было довольно обременительно для Льва Карловича. Империей тогда еще и не пахло, держать должность при таком большом объеме работы, да еще и платить деньги регулярно отсутствующему сотруднику мог позволить себе далеко не каждый преуспевающий коммерсант.