Онлайн-библиотека книг
Что-то совсем другое…
Москва, январь–август 1987 года
Ирина Павловна Воротынцева расхаживала по своей просторной, стерильно чистой кухне из угла в угол, держа в руках телефон на длинном проводе.
– Сколько можно тянуть! – кричала она в трубку. – Он уже потерял человеческий облик. Неужели вы не понимаете, что гипноз для него – как мертвому припарки?
– Я не могу взять на себя такую ответственность, – вздыхал в трубке нарколог Анатолий Коробец, – вы ведь знаете, что будет, если он сорвется хотя бы один раз. Мы потеряем его.
– Лично я его уже давно потеряла. Меня беспокоит не он, а дочь. Она живет с ним, она взвалила на себя это, и я не могу не думать о ней. Если бы вы видели, на кого она похожа… Ну я прошу вас, поговорите с Юрием в последний раз. Терять уже нечего.
– Ирина Павловна, а почему вы сами не можете с ним поговорить?
– Пыталась уже. – Ирина Павловна остановилась и тяжело уселась на табуретку напротив Алисы. – Он ссылается на вас. Будто бы вы хотите еще подождать. До лета.
– Весна – тяжелое время для сердечников.
– Он прежде всего алкоголик, а потом уже сердечник! Вы можете на него повлиять. Простите, что я так резко разговариваю с вами, но повторяю, мне страшно за дочь. Два месяца назад у нее было сотрясение мозга. Я не сомневаюсь, головокружения у нее начались на нервной почве. А что будет дальше?
Алиса сидела, низко опустив голову, ковыряла вилкой кусок жареной рыбы. Ей было неприятно слушать этот разговор, она отговаривала маму звонить Коробцу, но Ирина Павловна, человек решительный и жесткий, все-таки набрала номер.
– Хорошо, – устало согласился Коробец, – я попытаюсь поговорить с ним еще раз. Но обещать ничего не могу. В любом случае до мая мы будем обходиться гипнозом.
– Почему ты не ешь? – спросила Ирина Павловна, положив трубку. – Я сорок минут стояла в очереди за этой рыбой, пожарила специально к твоему приходу, как ты любишь, с лучком.
– Прости, мамуль, не хочется.
– Алиса, что с тобой происходит? Ты зеленая, на тебя смотреть страшно.
– Ничего, мамуль.
– А все в порядке, так давай ешь!
– Не могу… – Алиса судорожно сглотнула. – Тошнит меня, мамочка. Это бывает после сотрясения.
Ирина Павловна долго молчала, потом, не глядя на дочь, тихо спросила:
– Сколько у тебя недель, Алиса?
– Четырнадцать.
– Что будем делать?
– Не знаю, мамочка.
– То есть как – не знаю? Ты что, успела за десять дней, которые мы не виделись, выйти замуж?
– Нет, – глухо пробормотала Алиса, – замуж я не вышла.
