Обретая любовь

И поскольку дело происходило во сне, он без всяких церемоний спросил:

Послышался шорох платья, и Колин почувствовал, как она склонилась над ним. Парфюм она не использовала, в отличие от своей сестры Лили… От нее пахло настоящей Грейс – лимонным мылом и… женщиной.

Его щеки коснулась прохладная ладонь, и Грейс что-то прошептала.

Ее слова не имели никакого значения. Это сон, и все в нем будет происходить так, как хочется Колину.

Поэтому Колин протянул руку и ухватился за ее платье. Судя по всему, на Грейс было дорожное облачение из какой-то плотной ткани.

Какая реалистичная деталь… Похоже, он обрел способность осязать даже во сне.

Снящаяся ему Грейс продолжала что-то говорить, но он не стал прислушиваться и дернул ее на себя. Тихо вскрикнув, она упала ему на грудь. Колин усмехнулся: реальную Грейс подобное обращение просто возмутило бы. Но во сне допустимо все.

Колин начал переворачиваться, чтобы поменять их позиции – при отсутствии видимости это представляло некоторую трудность.

Было бы, конечно, предпочтительнее, если бы он мог видеть, как и в прежних снах… Впрочем, не стоит жаловаться. А то как бы Грейс не растаяла у него в руках.

Через пару секунд она оказалась под ним. Он был таким массивным по сравнению с ней. Возможно, те упражнения на борту клипера сделали его еще более могучим. Хорошо, что все происходит лишь во сне. В реальности он мог бы запросто раздавить хрупкую английскую леди.

Колин взял в ладони лицо Грейс и развернул его к своим губам.

Она снова заговорила, и на этот раз он расслышал ее.

– Колин, ты осознаешь, кто я такая?

– Конечно, – ответил он. – Но ты ведь мне снишься.

И он нежно поцеловал ее. Так, как мужчина целует обожаемую женщину, которую давно не видел и по которой очень сильно соскучился.

Ее губы были сладкими, как мед, и от соприкосновения с ними по всему его телу прокатилась жаркая волна. Грейс как будто вздрогнула, на секунду оцепенела, но потом что-то пробормотала и запустила пальцы ему в волосы.

Затем они оторвались друг от друга, чтобы отдышаться (опять весьма реалистичная деталь!), и губы Колина скользнули по щеке Грейс, коснулись ее длинных густых ресниц, которые поразили его еще в то время, когда ей было двенадцать, и, любуясь которыми, он казался себе чуть ли не похотливым старцем.

Но теперь-то Грейс двадцать…

– Сколько тебе лет? – спросил Колин.

– Двадцать… – послышался ответ, прозвучавший как благословение.