Обретая любовь

Вибрации чувственности и желания исходили не только из ее сердца, но и от всего тела.

Колин нежно провел пальцами по ее влажной плоти. Его руки никогда не казались ему такими большими и неуклюжими, как сейчас. Она вскрикнула от этого прикосновения, и данный возглас выражал чистейшее наслаждение, но Колин тем не менее напомнил своему воображению, что в его сне не должно быть напряженных моментов, связанных с лишением девственности. Ему не хотелось, чтобы в голосе Грейс прозвучал хотя бы намек на боль.

Снящаяся ему Грейс, конечно же, не была девственницей. С ее стороны отсутствовало проявление какой-либо неуверенности. Одна ее нога находилась сейчас у него на плече, и сама она без всякого стеснения выгибалась навстречу его устам. Ее лоно было влажным и таким мягким… Он ввел внутрь палец и едва не ахнул – там было так туго и горячо. Грейс снова вскрикнула, уже гораздо громче, так что, если в этом сне имелся и кучер на облучке, тот наверняка ее услышал. А в следующую секунду Колин ощутил конвульсивное сокращение мышц вокруг своего пальца.

Он продолжал ласкать Грейс губами и языком, испытывая неизведанное до сих пор наслаждение. Она дышала все чаще, и вслед за первым он ввел и второй палец.

Ее крик был таким сладострастным, что он едва не разрядился раньше времени. Еще одно движение пальцев – и по ее телу вновь прокатилось содрогание с сопутствующими сокращениями внутри, вгоняя его в еще большее возбуждение.

Черт, до чего же мощное у него воображение! Колин правильно сделал, что выбросил тогда опий в иллюминатор, ибо теперь видно, до какой степени он пристрастился к подобным снам.

Единственный недостаток – невозможность созерцать происходящее. Но жаловаться не стоит… Так же как и затягивать.

Колин поднялся с пола. Удерживая равновесие в раскачивающейся карете, расстегнул бриджи, раздвинул ноги снящейся Грейс и объявил:

Его голос прозвучал как-то гортанно и даже свирепо, что вызвало некоторое удивление.

Иллюзорная Грейс не принадлежала к числу женщин, склонных спорить с мужчиной. Когда он уперся коленом в сиденье, ее руки тотчас обвили его шею, и она потянула его к себе для поцелуя.

Колин приблизил свою восставшую плоть к ее жаркому лону и стал медленно входить. Это был изумительный сон. Он был просто в восторге.

Никакая другая женщина не могла бы ощущаться изнутри столь тугой и горячей. Ни у какой другой женщины не было таких сочных губ.