Обретая любовь

Никакая другая женщина не смогла бы так воспламенить его чресла одним лишь вскриком, выражавшим и удивление, и желание.

Он так же медленно оттянул свои бедра назад, после чего сделал толчок вперед, содрогаясь от невероятного наслаждения. Затем вновь поймал губы Грейс и застыл на несколько секунд, чтобы прочувствовать их сладость.

Внезапно его охватило беспокойство: а вдруг этот сон закончится? И уже в следующее мгновение он напомнил себе, что той, чья нога находится сейчас у него на плече, не требуется уделять такую же заботу и внимание, как реальной женщине.

Поскольку она была порождением его воображения.

И он продолжил совершать толчки, чуть ли не рыча от наслаждения, которое прежде не смог бы себе и представить.

Он любил ее, она была для него центром мироздания, без нее он был ничто…

Довольно долго у Колина не было никаких мыслей – он ощущал лишь невероятный жар в паху и жгучую потребность, охватившую все его тело. Он двигался все быстрее и быстрее, одной рукой лаская грудь воображаемой Грейс, другой поддерживая себя в раскачивающейся карете.

Хотелось бы, конечно, еще видеть ее лицо, запрокинутую в экстазе голову, приоткрытый рот, а также глаза, горящие страстью и… любовью.

Была ли Грейс с ним?.. Какое это имеет значение? В конце концов, она лишь снится ему. Поэтому она будет с ним… Как проявление чистой чувственности, чистого желания.

Колину, конечно, не хватало реальной Грейс с ее глубоким пытливым умом. Впрочем, та ведь не смогла бы быть столь чувственной. Реальная Грейс была милой и очаровательной, но слишком уж серьезной и добропорядочной.

И с этой мыслью о реальной Грейс он чуть ли не с ревом извергся в нее воображаемую, словно со штормовой волной пересылая ей и свою любовь, и отчаяние, и чистейшее вожделение.

Затем его колени ослабли, и он выскользнул наружу, испытывая глубочайшую благодарность своему спящему сознанию за то, что оно наконец-то позволило ему предаться любви с Грейс, вместо того чтобы развеять ее образ за мгновение до соития.

Колин до того устал, что казалось, будто окружающая темнота буквально проглатывает его.

Он распрямился, стукнувшись обо что-то головой, и рухнул на противоположное сиденье. Грейс, конечно же, исчезла… И он вновь был один в движущейся карете.

Тоска по ней пронизывала болью, между тем как его продолжала окутывать надвигающаяся темнота.

– Ты – моя… – проговорил Колин в качестве напоминания на тот случай, если больше никогда не встретится с воображаемой Грейс. – Теперь ты моя.