Обретая любовь

В сознании рисовались картины того, как она ласкает и целует бронзово-загорелое тело Гриффина, как ее ладонь скользит к его паху – туда, куда приличной женщине не следует даже смотреть. Как она встает перед ним на колени…

Опомнившись, Фиби поспешила прочь, пока Мэй не заметила выражения ее лица.

Нет, подобная первобытная страстность не может быть нормальным человеческим состоянием. Ни мужчины, ни женщины просто не смогут вести повседневную жизнь, если будут постоянно испытывать все это безумство.

Однако расшалившееся воображение продолжало выдавать одну сцену за другой.

Фиби представила, как устремляется к входной двери, чтобы встретить Гриффина, как он обхватывает ее и впивается ей в губы, запрокидывая ее голову. Их желание настолько нестерпимо, что они опускаются на пол прямо у входа, она ложится и тянет его на себя, забыв о всяком стыде в предвкушении наслаждения…

Фиби хотелось пошлепать себя по щекам. Это действительно какое-то сумасшествие. Как будто нечто подобное может случиться в реальности.

А как же дети? Прислуга?

Неужели она в самом деле утратила рассудок? Она была под стать тем вдовушкам из шутливых песенок, что строят глазки молодым парням.

Впрочем, ей совсем ни к чему заглядываться на молодых парней. Ей был нужен лишь один мужчина – хромой пират с татуировкой на лице.

Фиби желала своего законного супруга.

Гриффин, к своему удивлению, испытывал немалое удовольствие от беседы с отцом, пока ехал с ним в карете в сторону Арбор-Хауса. Виконт с интересом слушал, как они с Джеймсом занимались перевозками специй и древесины в Англию и шелка в Испанию.

– Выходит, в действительности вы не были пиратами, – заметил он под конец.

– С пиратства я начинал, – честно признался Гриффин. – Я не был отъявленным злодеем, однако захватил немало кораблей. Забирал с них все ценное и отчаливал прочь.

– То есть первоначальный капитал ты добывал разбоем, – констатировал отец, и уголок его рта дернулся. – У меня были хоть какие-то шансы направить тебя на более праведную стезю?

– Вряд ли.

Здесь, в Англии, у представителей аристократии нет возможности проявить мужество, да и вообще стать настоящим мужчиной. Мое будущее было преподнесено мне на серебряном блюдце, подтвержденное королевским патентом. Но я жаждал вступить в схватку и в борьбе доказать, чего стою.

Отец вздохнул. Высокий, худощавый, склонный к утонченности, он, конечно же, никогда не испытывал стремления схватиться с кем-то не на жизнь, а на смерть.