Обрученная с драконом

Князь тоже почти в упор смотрел на нее: жестко, цепко, пронзительно.

Сердце Юны зашлось в бешеном танце.

Она надеялась, что он почувствует ложь. И догадается, что она нарочно назвалась именем, которое сказала ему в трактире, где они ночевали.

Он должен вспомнить ее!

– Нани из Лундана, – протянул Эрисхайм, откидываясь назад. Сцепил пальцы домиком, уперев локти в широкие перила, и перевел взгляд на поднос, который держал перед ним коленопреклоненный слуга. – Что-то не сильно ты на лунданку похожа.

Юна только сейчас обратила внимание на слугу и поднос.

Рука князя зависла над подносом, будто раздумывая. Сердце девушки пропустило удар.

– Тебе нравится желтый цвет? – раздался вопрос, заставивший вздрогнуть.

Облизав пересохшие губы, Юна выдала первое, что пришло на ум:

– Нет, ваше владычество. Но это цвет солнца, которое каждый день освещает ваш путь! Пусть оно никогда не заходит в тень, как и ваше величие!

В книгах, которые она изучала в дворцовой библиотеке, часто упоминалось, что драконы падки на лесть и на золото.

Взгляд снова прикипел к Эрисхайму.

Князь был красив. Юна заметила это еще тогда, при первой встрече, когда рассмотрела его лицо. И ему невероятно шел темно-синий камзол, расшитый золотом. Из ворота выглядывала белоснежная рубашка с небольшим жабо, оттеняющим смуглую кожу.

Услышав ответ, Эрисхайм усмехнулся. Еще раз обвел девушку изучающим взглядом, задержался на груди и скользнул ниже, оценивая фигуру.

Она не могла понять, узнал ли он ее. А если узнал, то кого: оборванку Нани, за которую заплатил ящик золота, или опальную принцессу Юнону? Хотя, он же никогда не видел настоящую принцессу и не знает, что его сбежавшая пропажа и принцесса – одно лицо!

Их взгляды встретились. Юна вновь ощутила, как жар проходит волной по телу.

Пауза затягивалась. Князь не торопился озвучивать решение. Хмурился и молчал. Юна не могла понять, что он думает. Узнал ее – не узнал? Почувствовал ложь или нет? Что он собирается делать?

– Куда, ваше владычество? – склонился к нему советник. – Времени уже мало.

Эрисхайм глянул на заходящее солнце, потом снова на Юну.

– Если ты хотела оскорбить меня одним своим видом, то у тебя получилось, Нани из Лундана, – произнес он хриплым голосом, делая акцент на ее имени.