Обрученные луной

Самый чудесный подарок в ее жизни! Выздоровление! Свобода! Разве не этого она хотела?! Почему же так горько?

— А хорошие у вас тут места, — жизнерадостно сказал Хольм, принимая у Тайвора стрелу с окровавленным наконечником. — Богатые на дичь.

Перепелку, из которой стрела была вытащена, Тайвор сунул в здоровенную охотничью сумку-ягдташ, уже забитую почти доверху, и снова вскочил в седло. Хольм под устремленными на него взглядами лучезарно улыбнулся и пожал плечами, будто извиняясь. Мол, что поделать, опять успел чуть-чуть раньше вашего наследника.

— Не расстраивайся, Ивар, — продолжил он самым сочувствующим тоном, на который был способен. — Остальные все твои. Куда мне столько? Размялся — и хватит!

Полюбовался бледным от злости лицом соперника и небрежно добавил:

— А хочешь — и тебе настреляю! Не дело наследнику возвращаться из леса с пустой сумкой. Понятно, ты просто крупного зверя ждешь, зачем тебе эти перепелки? Мне и самому стыдно, что Тайвора за такой мелочью гоняю, но как удержаться? Они только — фрррр! И стрела сама срывается! Прямо завидую, как ты можешь удержаться и не выстрелить?! Вот это сила воли!

Позади них двоих отчетливо послышался смешок кого-то из охранников.

Причем это был не Тайвор, который ехал по правую руку от Хольма, так что усмехнулся кто-то из Котов Ивара, и тот отлично это понял.

Хольм, придерживая поводья, снова наложил стрелу на тетиву. Золотисто-гнедой жеребец, сегодня утром подаренный ему вождем, шел ровной мягкой рысью, иногда прядая ушами и ревниво косясь на других коней.

Всадника он принял сразу, стоило Хольму одной рукой дать ему здоровенную морковку, а второй — выразительно показать кулак. Жеребец фыркнул, морковку взял, на кулак покосился задумчиво и пошел под седлом просто замечательно. Добрый конь, доброе оружие — чего еще желать? Хорошо бы, конечно, компанию другую, но с этим уже ничего не поделать.

Вождь с Арлисом держались немного поодаль справа, окруженные знатнейшими оборотнями Арзина и охраной. Там блестела на солнце богатая сбруя коней и украшения их хозяев, пестрели дорогие наряды.

Хольм искренне не понимал, зачем на охоту надевать то, что жалко испачкать кровью, но в чужие обычаи не лез. Положено тут выезжать, хвалясь друг перед другом золотом, шелками и оружием, за которое можно купить пол-ярмарки, — это их кошачье дело.

Но всех, кто поехал с вождем, он цепко запомнил и в лицо, и по запаху, насколько это было доступно его человеческой сути. Тем более что было их не так уж много.