Обрыв

– Наша задача доставить вас в назначенное место, мы не может отвлекаться, зная о том, что вам может грозить опасность.

Едем совсем не долго, я стараюсь не начинать истерику, вглядываюсь в темноту за окном. Но отчетливо видно, что нашу полосу резко освещает свет фар, на нашем пути стоит машина. Очередное резкое торможение, парни вытаскивают оружие, но мотор не глушат и не выходят.

Подъезжают еще два внедорожника, все двери одновременно открываются. Первый выходит Анатолий, за ним мужчины с автоматами, но это далеко не дневной ОМОН.

В свете фар четко видно, как ветер развевает его расстёгнутое черное полупальто, снег путается в волосах. Он идет к нам навстречу, расставив в разные стороны руки в перчатках, чуть склонив голову и щурясь от света ксеноновых ламп.

И он улыбается, сука, он улыбается. Он, как всегда, доволен собой, он победитель, он чемпион по жизни.

– Вероника, мы едем домой, выходи.

– Вам не надо выходить, пока вы здесь, он ничего не сделает.

Моя охрана на позитиве.

Да, мой муж всего за несколько часов узнал, куда и на чем меня везут, догнал, перекрыл дорогу и, конечно, он ничего не сделает. Спросит, который час, и поедет обратно.

– Птичка, выходи! В этом забытом богом краю собачий холод. Как здесь люди живут, не понимаю.

– Надо идти, он не уйдет все ровно. Будем сопротивляться, сделаем только хуже.

Медленно открываю дверь, выхожу, кутаясь в длинную шубу, сапоги утопают в снегу, стоим на обочине. Охрана выходит вместе со мной, хотя их никто не просил.

Парни не прячут оружие, только крепче его сжимая. Ветер стихает, но снег все так же идет. Я не чувствую холода, по венам течет чистый адреналин.

– Ты так любишь устраивать эффектные сцены, Анатолий, в тебе погибает великий актер.

Как только подхожу к мужу, его охрана вскидывает автоматы и целится на моих парней. Они ждут только его приказа, любого знака: кивок головы, взмах руки.

– Толя, нет. Не надо этого делать. Я тут, с тобой. Они ни в чем не виноваты. Прошу тебя, не надо.

Мой голос дрожит, стараюсь говорить спокойно и смотреть Бесу в глаза. Только бы не сорваться на крик и не умолять, он этого не любит.

– Ты такая красивая, Птичка, – снимает перчатку, тянется к моему лицу, проводя пальцами по губам.

– Поцелуй меня."

"Стою в ступоре, автоматы так и не опущены, теперь холод пробирает до костей, у Толи расширенные зрачки, он под кайфом, ему все равно, что сейчас будет происходить. Он хочет получить то, что просит.