— Хватит! Хватит гнаться за прошлым! Хватит искать ответы! Ты выжила, Эбель… — Он громко сглотнул. — Ты выжила. Так начни свою жизнь сначала. И не лезь куда не следует. Это дело для копов, а не для студентов академии.
Эбель сдерживала внутри себя яростный крик. Как же было больно слышать все это. И как мерзко было смотреть в глаза человеку, который однажды, протянув руку помощи, вырвал ее, когда держать надо было крепче всего.
— Окей, — сказала Эбель.
Она взглянула на профессора последний раз. Точнее, последний раз взглянула на близкого друга, который опекал и защищал ее.
Теперь перед ней стоял не Джосайя, а мистер Кэруэл — профессор криптографии. И он явно не торопился останавливать Эбель. Он слишком хорошо знал ее и понимал, что Эбель ни за что не поменяет своего решения.
— «Среди двенадцати — один предатель. Приди, взгляни ему в глаза. Плати монетой серебряной. Убьешь его? Иль он тебя?» — повторяла без устали Эбель."
"Она до поздней ночи сидела в капелле и, слушая разбивающиеся о лужи на полу капли, пыталась разгадать загадку.
Да, первый час она горько плакала. Обнимая колени, сидела на мокром полу и выла, когда на нее накатывала новая волна отчаяния. Она пыталась не думать об этом, но стоило забыть про Джосайю, как перед покрасневшими глазами возникало лицо Марии. Слишком много новостей за один день. И слишком много разочарований. В Джосайе. В себе. И в своем тупом мозге, который не мог понять написанный психопатом стишок.
Когда ладони покрылись кровавыми следами от ногтей, а сил на слезы (да и самих слез тоже) не осталось, Эбель достала скомканный лист с запиской.
Руки щипало, но боль, которую она причиняла сама себе, заглушала боль ее разрывающегося на мелкие кусочки гнилого сердца. Дисмас и Гестас пялились на нее с витража. У них словно на лице было написано: «Нам явно хуже, чем тебе, но мы не ревем китовыми слезами, девочка». И правда. Гестас до самой смерти хулил Иисуса, хотя сам висел распятым на кресте. Он мучился и не сдавался до последнего вздоха. Зато Дисмас, который был явно в разы умнее второго разбойника, преклонился перед мучеником и попал в рай.
— Че пялитесь? — кинула им Эбель.
Уж больно их самоуверенность бесила. Она не думала, что, глядя на витраж, сможет почувствовать себя никчемной размазней. Вот уж спасибо. Такого унижения от разноцветного стекла она явно не заслужила.
— «Среди двенадцати — один предатель. Приди, взгляни ему в глаза. Плати монетой серебряной. Убьешь его? Иль он тебя?» — прочитала Эбель еще раз.
