Если «да», то кленовый, если «нет», то осиновый.
— Д-д-давай! — не успев даже подумать, ответил Бенни.
Он взял в руки красный, изъеденный червями лист клена и маленький желтый лист осины.
— Ты помнишь что-нибудь о дне, когда выкопал меня из земли?
Бенни поднял красный лист и повертел его в руке, рассматривая прожилки.
— А знаешь, как я оказалась на кладбище?
Опять лист клена.
— Меня привезли? Ну, на машине? Или…
Не дав договорить Эбель, Бенни поднял желтый лист, который тоже внимательно рассмотрел.
— Ага, — Эбель заговорила сама с собой.
— Ни черта не понятно…
Бенни поднял красный лист.
— Меня хоронил твой отец?
Бенни не ответил. Он кусал губу и смотрел в землю. В его глазах читалась вина. Он явно что-то знал.
— Бенни, меня хоронил кто-то другой?
Он молчал.
— Ты знаешь этого человека?
— Ух-х-ходи! — вдруг вскрикнул Бенджамин и, запихнув листы в карман, быстро зашагал к дому.
Эбель, шлепая по небольшим лужам, попыталась нагнать его, но он уже скрылся внутри сторожки.
— Мне очень нужна твоя помощь! — ударила кулаком по хлипкой двери Эбель.
— Прошу тебя!
— Уходи, г-г-говорю!
— Почему папа запретил тебе со мной говорить?
Тишина.
А дождь все усиливался. Капли, которые стали в разы крупнее, застучали по земле. Яркая молния сверкнула в сером небе, и спустя секунды вдали послышался гром.
Ну же, Бенни! Давай! Не тяни ты это чертово время! Скажи все как есть, и я отстану от тебя на веки вечные.
— А если я приведу подругу, то ей ты расскажешь? — Эбель решила, что с Соль Бенни будет дружелюбнее.
— Н-н-нет.
Та-а-ак… уже лучше. В нее уже хотя бы не бросили пренебрежительным «уходи».
— А кому бы ты все рассказал? Может, кому-то из преподавателей? — Эбель, конечно, понадеялась, что услышит имя Кэруэла. — Или директору? — Ее имя она хотела бы услышать меньше.
— Р-р-реджису. Я буду г-г-говорить только с ним.
И небо озарила новая вспышка. Эбель тяжело вздохнула и недовольно топнула ногой. Промокшая насквозь кофта повисла на тонких плечах. Блокнот, в который она так ничего и не записала, размяк.
Настроение испортилось. А было лишь восемь утра. Гребаных. Восемь. Утра. И Эбель вместо теплого кабинета философии выбрала сырое кладбище.
— Тогда я загляну к тебе позже, Бенни. Хорошо? — пыталась перекричать дождь Эбель.
И в окне показался красный кленовый листочек."
"Эбель пришла на философию в середине урока. И, подсев к Соль, которая быстро убрала свою сумку с занятого для подруги стула, извинилась перед профессором.
