— Внимательно, мистер Кэруэл!
— Тогда скажи мне…
— Я, кстати, считаю, что Эратосфен, — боже, как она запомнила его имя, — заслужил смерти. А вы? — Эбель уже научилась забалтывать Джосайю.
А он был этому рад.
— Конечно! Ты права, Эбель! Молодчина, — похвалил он ее. — Эратосфен был изменником и сгубил семью. По тем временам смерть была его единственной участью. Евфилет покарал преступника по закону, не только за себя, но и за все государство, чтобы подобные люди остерегались вредить своему ближнему, видя, какая награда ждет их за такого рода подвиги.
Кажется, это была цитата, иначе непонятно, зачем ее нужно было произносить так пафосно.
— Эта речь об убийстве Эратосфена является хрестоматийным примером мастерства Лисия. Они всегда отличались краткостью и точностью мыслей. Он придерживался строгой композиции изложения своего материала…
Эбель зевнула, прикрыв рот рукой, но Джосайя не заметил этого, потому что был слишком увлечен рассказом. Он смотрел в окно, будто проводя лекцию не только Эбель, но и луне, звездам, всей этой ночи.
Повезло же мотыльку… Он умрет в клюве птицы, а не в душном кабинете шифрологии.
Джосайя, забыв про время, пересказал Эбель еще парочку древнегреческих текстов, сам же их проанализировал и, забыв о домашке, выполнил всю работу за студентку. Последний раз Эбель посмотрела на часы в одиннадцать ночи и, опершись на руку, все-таки уснула под совсем не интересные рассказы преподавателя шифрологии.
В следующий раз Эбель открыла глаза в пять утра.
Рядом был Тимо: сидел перед ней, смотря в окно.
— Ты проснулась? — обрадовался он.
Эбель выпрямила спину — с плеч свалился жакет мистера Кэруэла.
— Ты что тут делаешь? — потерла заспанные глаза Эбель.
— Я не нашел тебя в комнате и испугался. В академии недавно было убийство, и я ненароком подумал… — Тимо вовремя остановился. — Но потом вспомнил, что вы с Соль часто обсуждали этот кабинет, библиотеку и трапезную. Так и нашел тебя.
Тимо был очень уставшим. Он медленно говорил и с трудом поворачивал головой.
— Что с тобой? — почему-то это забеспокоило Эбель.
— Я слишком далеко от кладбища. А чем дальше я от своей могилы, тем слабее становлюсь. И я тут сидел всю ночь, охранял тебя, поэтому совсем раскис. Прости.
Эбель это тронуло. Внутри живота даже дернулась давным-давно умершая бабочка.
— А как же наша…
— Окна твоей комнаты смотрят на кладбище, — Тимо понял Эбель с полуслова. — И там я чувствую себя получше.
