Обычная история

Хотя мы оба знаем, что скорее она отобьет себе руку, чем причинит мне хоть какой-нибудь вред. Ловлю ее запястье. Целую каждый пальчик и притягиваю Катю к себе, крепко обхватив немного поплывшую талию.

— Не хочу, чтобы ты туда возвращалась. Как представлю, как ты там… — замолкаю, стиснув покрепче зубы.

— Не надо. Не представляй. Это давно уже в прошлом, — шепчет, потираясь носом о мой колючий подбородок.

Наивная чукотская девочка Катя всерьез в это верит. Верит даже в то, что мы с ее бывшим поладили. Пусть так и остается.

Лучше ей не знать, что каждую нашу встречу я выдумываю новый способ убийства этого мудака. И ведь даже не факт, что когда-нибудь я бы не поддался искушению проломить ему череп. Если бы не одно «но»… Без него мы бы с Катей не встретились. Так что пусть живет. Точнее, влачит свое жалкое существование с Никой. Реутов еще не понимает, во что ввязался, а я так отчетливо это вижу. Сам ведь долгое время пытался спасти наш с Ляськой брак и, как он, трусил попытаться что-то изменить в своей жизни. Покинуть знакомое болото и двинуться дальше без всяких гарантий, что где-то там будет лучше. Из этой точки я понимаю, что поступил правильно, подав на развод, даже если бы у нас с Кэт не сложилось. Пусть этот развод и означает, что я где-то не справился, что-то недодал — плевать. Люди совершают ошибки. Их делают все. Только кто-то готов это признать и попытаться исправить, а кто-то вроде Реутова так и плывет по течению, лишь бы выглядеть непогрешимым в глазах немногочисленных зрителей, наблюдающих за ним с условного берега.

На входе нас с Катей встречают. Не вертухаи, нет. Высокое начальство. Визит Кати на зону, где она мотала срок, я организовывал через самый верх, так что неудивительно. Что меня удивило, так это ее желание сюда приехать, да… Потому что Кэт не поддерживала связи ни с одной из своих сокамерниц на протяжении более чем года с момента амнистии.

— Всем привет, — напряженно улыбается, приветствуя женщин, согнанных в столовую на обед.

— Катька?! — подходит к ней тучная мадам в тюремной робе.

Собственно, они здесь все в ней. Молодые и старые. Толстые и худые. Веселые и злющие на весь мир. Такие разные, и такие одинаковые в своей беде. Поглядывают на меня, потому что, да, кому попало сюда не попасть. Вряд ли для них привычны непринужденные встречи с заглянувшими с воли людьми.

— А это никак твой муженек? Неужели и впрямь дождался? — долетает до меня приглушенный голос.

Кэт оглядывается. В глазах полыхают любовь и… хитринка.