Обычная история

И кстати, почему ты не купишь ей телефон?

На том конце связи повисает неловкое молчание.

— Или ты купил, только мне не говоришь номер, да? — сама над собой смеюсь, сжав между пальцами переносицу. Господи, это какой-то сюр… Как это со мной случилось? Со всеми нами? Не понимаю. Все кажется, я во сне и вот-вот проснусь. — Какой же ты мудак, Витя-я-я. Боишься чего? Что я по телефону ей стану рассказывать, как ты со мной поступил? Так не надо, Витя-я-я, не бойся. Пусть сначала вырастет. А там, конечно, расскажу обязательно.

Не ради мести, Витя… Нет. Чтобы она, не дай бог, не повторила моих ошибок. А то вдруг, Вить, в такого, как ты, вляпается? Тебе же, наверное, тоже для дочки такого бы не хотелось, ну?

Молчит. Ну, а что тут скажешь, правда? Я тоже замолкаю, прислонившись спиной к шершавому дереву. Зачем я это говорю, на кой черт выворачиваю перед ним душу? Нет, пусть боится, конечно. Пусть мается виной… Пусть она его жрет, пусть подтачивает их отношения, делая их невыносимыми.

— Все сказала? — хрипит.

— Нет! Сейчас… — возвращаюсь к столику, знаками прошу мне подлить чего-то, и, отпив половину стаканчика, опять отхожу к воде: — Вот еще… Даже не вздумай называть свою шлюху Сашкиной мамой, вкладывая ей в голову эту мысль.

Мама у нее одна — плохая, хорошая — там сама решит. Услышу, что она зовет ее матерью — заберу с концами. И ни-че-го вы мне сделаете. Я уже узнавала в конторе. Скажи, что ты меня понял.

И столько арктического холода в голосе… Мамочки. Понять бы еще, с чего? Тон мой триггерит? Или сам факт запрета? Да как бы там ни было — пошел он! Пошел он…

— Молодец.

Люблю понятливых.

— Надеюсь, ты ее трезвой заберешь, а не как сейчас… — бьет в ответ Реутов. Ах ты ж падла! Думает, я тут горе заливаю, что ли?

— Кэт, ну ты идешь, елы-палы?! — очень вовремя окликает меня Стрельников.

— Да, — бросаю Михе, заливаясь деланно-счастливым смехом. — В общем, мне бежать надо. Жду номер дочери, Вить. Пока.

— Решила потягаться со Стахановым, Кать?

Выныриваю из кресла. Морщусь, понимая, что отсидела ногу, да так, что на нее не наступить — миллионы шипастых колючек бегут от пятки аж до бедра.

И это капец как больно. Даже слезы на глазах выступают.

Присев, с остервенением растираю мышцы.

— Еще бы. Десятый час. Домой не идешь чего?

— А вы? — поднимаю взгляд. Валеев смотрит сверху вниз. Гладковыбритое лицо к вечеру покрылось щетиной. А в остальном он выглядит таким же свежим, как и на утренней планерке. Даже белоснежная рубашка, кажется, не примялась.