Обычная история

Плевать, что он обо мне подумает. И на него самого пле-вать.

Твердые пальцы проходятся по мокрым набухшим складкам. Какая же все-таки удивительная штука — наше тело. На базовом уровне мы все те же доисторические животные. Наши инстинкты прикрыты лишь тонким слоем цивилизованности, который — только дунь — слетит. И ни стыда, ни совести, ни сожаления… Лишь потребность.

— Да, да, да… Давай уже, Миш!

Шуршит фольга, звонко шлепает латекс. Одной рукой Стрельников подтягивает меня к себе, другой упирается в стойку, толкается и… Я ору:

— Ай, блядь… Ай-ай-ай… А-а-а-а…

Смешно.

Но на первых порах Миха думает, что я воплю от страсти.

— Спина-а-а-а. Стой! А-а-а-а…

А на самом деле дает о себе знать моя межпозвоночная грыжа. У меня истерика. Разве может случиться что-то абсурднее?

— Кэт… — хрипит Миша. — Что такое, Кэт? Тебе плохо?

— Спина. Грыжа… Прихватила.

Слава тебе господи, ему хватает ума не уточнять, сможем ли мы продолжить. Потому что я вообще не уверена, что смогу пошевелиться. Даже чтобы просто принять более подходящую позу.

Боль нестерпимая, адская. Я могу думать лишь о ней, медленно цедя воздух сквозь зубы, чтобы не завыть в голос. Ноги немеют. Спазмы, похожие на схватки, но только в спине, разгоняют боль. Слезы текут по щекам непрерывным потоком.

— Так, Кать… Я тебя сейчас отвезу в больницу…

— Как ты себе это представляешь? Я пошевелиться не могу!

— Совсем? — зависает Стрельников. Следом опять слышится латексный шлепок, правда, уже не такой задорный, и звук застегивающейся ширинки.

Не будь боль такой интенсивной, я бы, наверное, все же застыдилась в этот момент. Но она была — яркая, концентрированная, изматывающая. Выжигающая напалмом любые другие чувства…

— Совсем. Ноги отнялись.

— Пиздец, Кать… Просто жесть.

Стрельников невесело смеется. Я ему вторю, неосознанно усиливая болевые ощущения.

Да блин! Рожала — не орала. А тут — просто сдохнуть!

— Я сейчас хоть юбку одерну, Кать.

— Давай. Слушай, может, у тебя есть какой-нибудь "нимесил"?

— Вряд ли. Тут колоть надо.

Но хоть попробуем.

Миша достает аптечку. Вываливает содержимое на кресло у моего носа.

— Нет. Ничего. Кать, давай ты попробуешь все-таки лечь? Надо же как-то в больницу.

— Не надо в больницу. Домой отвези. А там я скажу, что купить в аптеке.

— Давно это у тебя? — заговаривает мне зубы, пока я кое-как бочком, с матами и стонами пытаюсь устроиться на заднем сиденье.

— Года полтора. Сказались «шикарные» условия содержания, — хриплю, обливаясь потом.