Обычная история

Стрельников от волнения аж посерел. Да уж. Явно не так он планировал со мною ебстись. Ржу, одновременно с тем рыдая от боли. Ну что со мной не так, а? Верила бы в сглаз — так уже бы отправилась снимать порчу.

— Вот! А говорила, не выйдет. Ногу еще подожми, чтобы дверь закрыть.

Кусая до крови губы, с трудом шевелю ногой. Миха хвалит меня, подбадривает. И, наконец, захлопывает дверь. Хотя радоваться, конечно, рано. Впереди еще дорога. В таком состоянии для меня малейшая выбоина на ней — мука. Видно, понимая это, Стрельников едет аккуратно.

Будто его джип под завязку загружен бесценным китайским фарфором. Но я все равно скулю, вгрызаясь зубами в предплечье.

— Ты говорила, что знаешь, какие уколы ставить. Как называется препарат?

Называю. Добавляю, что ко всему прочему еще нужно купить шприцы и спиртовые салфетки. К тому моменту, как мы добираемся до дома, Мот уже ждет нас с пакетом из аптеки, сидя на скамейке с Валеевым.

— Блузку надеть сможешь? — сквозь волны топящей меня боли просачивается интимный шепоток Миши.

— Шутишь? — хриплю я.

— Ну, тогда я на тебя свою футболку наброшу? А то как-то…

Да понятно! О нас теперь черте что подумают, да? Впрочем, стыд, наверное, потом придет. А пока — просто похер. Стараясь дышать по схеме, как учили, чтобы справиться с болью, слышу краем уха мужской разговор. Затем дверь со стороны моей головы открывается. И по ворвавшемуся в отфильтрованный системой климат-контроля аромату ладана и амбры я понимаю, что на меня смотрит Таир.

Неодобрительно? Да плевать.

— Значит, так поступим — я тебя сейчас уколю. Полежишь тут, пока укол подействует, а там придумаем, как тебя эвакуировать.

Нет, на самом деле больно так, что плевать вообще. Я бы не отказалась, даже если бы вместо обезболов он вколол мне убойную дозу яда. Но уточнить для порядка надо.

— Ну а зачем врача дергать, если я умею?

— Ладно. Давайте. Если подействует.

— А бывало, что не брало?

— Бывало, первые три-четыре дня я даже перевернуться на бок не могла от боли.

— Под препаратами? — удивляется Валеев.

А мне на него рявкнуть хочется — давай ты уже, ставь свое обезболивающее, твою мать! Но прежде чем слова успевают сорваться с губ, я слышу, как трескается, открываясь, ампула. И шипит набираемое в иглу лекарство. Он просто зубы мне заговаривает, отвлекает, а я психую. Вот же дура.

— Юбку задрать, я так понимаю, ты тоже сейчас не сможешь?

Намек на то, что недавно я ее задирала?

— Нет, — между частыми короткими вдохами.

— Ладно, сам справлюсь.