Оцепеневшие

– Один путь – в тюрьму, – говорит Соня.

Она наконец заговорила. Первое слово после аварии. Хороший знак, приходит в себя. Но лучше бы молчала.

Двигаю ноги, перешагиваю через поваленные бревна.

Вычислили владельца автомобиля, разослали ориентировку по всем городам. Мне конец.

Два часа. Оставалось всего ничего.

И домой, и поесть, и спать. Пятница – самый чес. За ней суббота и еще утро воскресенья.

«Вежливый и приветливый». «Куда едем, сэр?» «Вам удобно, мэм?»

Иду за подозрительным подростком.

– Киря, а ты это… воду в вино не умеешь?

Мелкий хохочет, сверкает брекетами.

– Думаю, я понимаю. Разрыв твоих шаблонов, да?

Я не отвечаю. Не знаю, что сказать. Индиго бешеный.

Переставляю ноги.

Обходим овраг, углубляемся в чащу. А я не перестаю себя ругать.

Вот чувствовал же – чокнутых подбираю. Высади сразу. Ступай себе домой. Покушай рис с подливкой, и спать. Так нет же. Хах. Я тертый, мать его, калач, я профессионал.

Тяжело.

Все тело превращается в вату. Ноги, руки, голова – словно тряпочки болтаются, дышать больно.

В одной руке тащу пакеты с едой, другой помогаю идти Соне. Она, бедняжка, совсем потерялась. То бьется в панике, то ее неожиданно накрывает истерический смех. Но хотя бы уже не молчит.

Веду ее. А сам устал, готов упасть.

В голове вопросы, в животе алкоголь, в карманах хрустящие стопки, а под ногами сухие ветки.

В лес.

В чащу.

– Если надо, если на то пошло, могу воду и в вино, и в коньяк, – нарушает Киря тишину.

Хочет, наверное, разрядить обстановку.

Я смеюсь.

Хотя непонятно, может, он и не шутит. Хотя, если так разобраться, я и сам могу воду в вино. Всего делов-то – ягоды винограда, сахар, баллон, перчатка и месяц подождать.

– Вов, а ты знаешь, сколько мне лет? – Видимо, надоело мелкому молча брести, приперло пообщаться.

Я говорю – пятнадцать, от силы шестнадцать.

Перешагиваю корягу, пригибаюсь от паутины. Ну максимум ему семнадцать.

– Семнадцать самое большое.

– Да уж. А ты все такой же. – Он смеется.

– Какой?

– Наивный.

Молчу. Он явно хочет продолжить фразу, ждет, что я что-нибудь отвечу, но я молчу.

– Ладно. Расскажу. Мне около двух сотен лет. Точнее не могу сказать, возможно, больше.

Я останавливаюсь, оборачиваюсь, улыбаюсь и показываю большой палец вверх."

"– Ну молодец. Че. Дункан Маклауд. Должен остаться только один? Хир ви а, борн то би кингз?

Отчего-то Киря не смеется.

Ну ясно же, он и не видел фильм. Сериал умер задолго до рождения мелкого.