Хочешь, так еще сто лет работай! Я же тебя не гнал… В общем, хватай лоток и вперед, на мины. Промывку запустить не могут эти охламоны! Все нас торопили, а сами!.. Будем картину изображать, для телевидения. Лотками намоем и на коврики насыплем. А то хотели уж бронзы напилить и опилок насыпать. Надо же сделать вид!.. Ну, а что иначе? Второй раз первый секретарь обкома не полетит и корреспондентов не привезет. Знаешь, сколько сил было приложено, чтоб его заманить? Короче, у нас в запасе три часа! А твоя уважаемая… наша уважаемая практикантка пока… будет поддерживать огонь.
Чтоб не погас, как и положено…
Последние слова были с намеком, но у Рассохина шевельнулась в груди предательская надежда, напрочь затмившая интуицию и предчувствие. Он ничего Гузю и ответить не успел, а как-то враз все ему простил, даже легкое заигрывание с отроковицей.
– Иди, – подвигла Женя, глядя преданно. – И возвращайся скорее.
Он прочитывал в ее словах совсем другое и воспринимал ее зовущее обещание как естественное, ожидаемое, неотвратимое и одновременно щемящее и грустное, ибо грядущая ночь должна была стать прощальной.
Но если он пойдет, то Гузь, конечно же, выбросит заявление и оставит в отряде.
– Иди, Стас, – подстегнула его надежды отроковица. – Я никого не боюсь, это шутка…
– Заводи мотор! – Гусь вразвалку двинул к лодке. – С утра набегался – ноги отваливаются…
Рассохин подождал, когда он удалится, склонился к уху практикантки и прошептал:
– Не нужно строить начальству глазки.
Она все понимала, но тут же вывернулась:
– Это я его умышленно! Люблю заводить таких жлобов! А ты что подумал?..
– Мне это не нравится!
– Я ради тебя, – зашептала Женя. – Ты ведь не хочешь уезжать, правда? И мучаешься…
– И ради меня не надо!
– Послушай, милый! – громко и вызывающе засмеялась она. – Ты что, муж мне?.. Какой ревнивец! Ну точно как Виталий!
– Какой еще Виталий?
– Мой супруг! Между прочим, я замужем.
Еще секунда, и все бы кончилось. Рассохин уже чуял накатывающую волну гнева, но отроковица вдруг приподнялась на цыпочки, поцеловала в губы и шепнула:
– Жду тебя, мой Отелло… Беги!
Стас прихватил полевую сумку, лоток и побежал заводить мотор.
"
"На участке нервозная обстановка только раскалялась. Закрашенная теперь красным надпись на драге проступила еще раз, но теперь как негатив: то есть на красном фоне объемно выступали бело-розоватые буквы – «Рассоха», но их уже никто не пытался скрыть.
