Твои ведь смогут приехать?
В этот момент я понимаю, что мы все же должны выяснить отношения, потому что я устала ото лжи. От результата нашего разговора зависит, повезу я родных на обед к Варвиным или нет. А вот покаяться перед ними я собираюсь в любом случае. Так деду и скажу: «Прости, дорогой. Мне больше не нужна квартира, ради которой я вас всех обманула, потому что планы мои изменились. Я получила урок, раскаялась и поменяла жизненные ориентиры. Буду спокойно работать и жить, не гонясь за тем, что мне не предназначено».
Я отставляю сумку, беру Гордея за руку и подвожу к креслу.
— Присядь, пожалуйста, — прошу, и он хмурится. — Я хочу с тобой поговорить.
— Слушай, Лад, давай в Москве уже, а?
— Нет, Гордей, сейчас. В Москве ты мне велел всё записывать и выдать тебе претензии здесь, а здесь говоришь, чтобы я отложила разговоры до столицы.
— Ну, давай жги, — говорит холодно и смотрит сурово.
Наверное, Пунш ему знатно мозги выносила, раз он так боится разговоров.
— Поверь, я тоже не люблю всех этих выяснений, — сажусь на кровать и складываю руки в замок.
— И я бы промолчала, если бы в дело не впутывалась моя семья. Я раньше никогда им не врала и сейчас не могу спать спокойно, зная, что они верят в нашу авантюру и искренне желают нам счастья.
Гордей мрачнеет ещё сильнее.
— А ты? Ты не желаешь нам счастья? — вдруг спрашивает, загоняя меня в тупик.
— А есть эти «мы»? — задаю встречный вопрос. — «Мы» существуем отдельно от спора?
Вот я это и спросила. Но, видимо, слишком завуалировано, потому что Варвин вскидывает на меня брови в изумление:
— А у тебя есть сомнения?
— Конечно! — восклицаю.
— Ты целуешь меня, только когда рядом есть свидетели. Наедине ты не проявляешь ко мне никакого интереса. Наша пара — фикция, и я не хочу вмешивать в это шоу родных.
— А моих, значит, можно вмешивать?
— И твоих нельзя! — в голосе моём слышатся слезы. Я вскакиваю и опускаюсь на пол перед креслом. — Давай им все расскажем? Пусть они знают правду, а? Пусть мои не питают ложных надежд, а твои не расстраиваться зря!
— Ты готова отказаться от квартиры?
— Готова.
Я не хочу жить во лжи.
— И ты даже не хочешь попробовать? Не хочешь дать нам шанс?
— Шанс на что? Я не понимаю, Гордей! — повышаю от отчаяния голос.
Гордей, между прочим, мои претензии по поводу бездействия проигнорировал, уцепился за слова про родителей. А теперь злится. Беру его за руку, чтобы успокоить и сообщить, что я не отказываюсь от спора, потому его вилле ничего не грозит.
