Матвей прав, мы слишком разные, чтобы быть вместе. Лучше его забыть.
— Вообще, да. — Зуфарова перевернулась на живот и уперла локти в пол. — Твой Матвей… фу, не получается у меня называть его просто Матвей! Твой Матвей Палыч во многом прав.
— Я знаю.
— Ты совершила необдуманный импульсивный поступок: вопреки его запрету купила Вере дорогую бесполезную хрень.
— Не бесполезную, но да… — прикусила язык Оля.
— Вы встречаетесь без году неделю, так? А мужик один воспитывает дочь, и он привык полагаться только на себя, а тут ты — сама еще девчонка.
И ставишь под сомнение его авторитет.
— Ой, мне и так ужасно стыдно…
— И он доверился тебе настолько, что ввел в свою семью. Значит, ты многое значишь для него.
— Сомневаюсь.
— На его месте я бы тебя как минимум полгода с дочерью не знакомила. А Палыч смелый. Отчаянный. Влюбленный.
— Очень сомневаюсь. Он мне столько обидных слов наговорил!
— Так вы оба неправы. Особенно ты. — Лилька ткнула в нее пальцем. — Да, и не спорь со мной. — Она развела руками.
— Но кто не ошибается? Таких людей нет. Просто рассматривай вашу ссору как притирку: теперь вы будете лучше понимать друг друга. Не ссорятся только дебилы — у них и так все время всё хорошо!
— Э-эх… — Застонала с досады Оля.
Перевернулась на живот и спрятала лицо, закрыв его руками.
— Попсихуй, поплачь, да. — Зуфарова упрела подбородок в ладонь. — Ты огребла заслуженно, но и он хорош. Ведь понимает же, что перед ним второй ребенок? Если ваши отношения продолжатся, то быть ему отцом и тебе, и Вере.
Сопли подтирать вам обеим, воспитывать. На черта взрослому мужику такие головняки? Всё правильно: нет у вас будущего.
Алексеева подняла голову и непонимающе уставилась на нее.
— Что?
— А разве ты не это хотела услышать? — Усмехнулась Лилька. — Как все плохо, как он тебя обидел, как вы не подходите друг другу. Вот, я сказала это вслух. И теперь ты в курсе, как это звучит.
— Лиля-я-я… — Она уронила голову обратно.
— Нет, я могу тебе, конечно, поддакивать. Какая ты молодец, как хорошо порадовала ребенка.
— Не надо.
— Могу сказать, что он дурак, трус, балбес и подлец. Но это не так. Ты же сама понимаешь? Было бы странно, если бы он не сомневался. Тем более, что у вас всё так — вжух — стремительно развивается!
— Это я — дурочка, знаю. — Оля подняла на подругу виноватый взгляд. — Но ты бы видела ее глаза. Она такая хорошенькая! Махонькая, худенькая, а глазищи огромные, и в них такая печаль. И мудрость. — Она пожала плечами.
