Надеюсь, вы дома ознакомились с материалом учебника, потому что этот вопрос обязательно будет на экзамене. А пока…
В кармане завибрировал телефон.
— Пока вернемся к видам износа основных производственных фондов.
Еще раз и еще. Кто-то не унимался, атакуя его сообщениями снова и снова.
— Я просмотрел ваши работы на эту тему…
Он все-таки сделал роковую ошибку: скользнул взглядом по Алексеевой — буквально слегка, и тут же отвернулся. Но думать о чем-то другом больше не получалось. Ее соски были напряжены и выделялись под тонким платьем! А она сидела, глядя в мобильник, и даже не замечала этого.
Мечтательно улыбалась каким-то своим мыслям, сексуально закусив губу, и даже не представляла, как развратно выглядит в этой чертовой, полупрозрачной шелковой тряпке!
— В общем, никуда не годится. — Произнес Озеров, глядя в окно. — Из рук вон плохо. Видимо, вы пропустили мимо ушей все, что я вам говорил.
Только не это. Мысли о сосках молоденькой студентки грозились сотворить с ним прилюдный конфуз.
Нагнав на лицо суровости, профессор решительно прошел к своему столу и сел. Вынул из папки стопку бумаг, сдвинул ее на край стола и хрипло произнес:
— Староста, раздайте, пожалуйста.
Ольга точно издевалась над ним: снова скромная, невинная, краснеющая, постоянно поправляющая волосы. Пока девушка шла к его столу, Озеров мысленно уговаривал себя не пялиться на ее соски.
— В каждой карточке задания для самостоятельной работы. По ее итогам лучшие студенты будут освобождены от зачета. — Сдавленно сказал он.
Цок, цок, цок.
Его сознание в этот момент считало ее шаги. Три, два, один. Тонкие пальчики подхватили со стола листы, и девушка отошла.
Не пялиться на ее круглую попку. Держать себя в руках!
— Приступайте. — Сухо произнес он, оглядывая недоумевающих студентов.
Глупо, конечно.
Запланировать лекцию, а потом внезапно прервать ее и заставить группу писать самостоятельную работу. Но не мог же он стоять перед ними, разглагольствуя об экономике предприятия вот с этим чудовищным стояком? Единственное, о чем в этот момент мог думать профессор, это о том, что все вокруг сейчас видят то, что видит он — эти твердые вишенки сосков под ее платьем! У него едва пар из ушей не повалил от накрывшей внезапно жгучей ревности.
Алексеева села на место и взяла карандаш. Матвей Павлович с трудом заставил себя перестать сверлить ее взглядом.
— Приступайте, у вас тридцать минут. Время пошло. — Повторил он.
В кармане снова завибрировало.
